Читаем Возвращение Галахада полностью

Впрочем, существуют ещё и объективные факторы Победы. Тот же Наполеон говаривал, что «Бог всегда на стороне больших батальонов!». Пока сначала в Испании, а потом в России, за пределами Западной Европы девиз Каролингов обрёл национально-религиозное «отторжение» по принципу «Мы и они!», что сначала на Эльбу, а потом на Святую Елену. «Кодекс Наполеона», однако, остался и в Испании ныне «стал своим бытом».

В этом как раз идея групповой элитарной динамики, когда WASP и пуритане создают в качестве клубов прототипы своих ментальных моделей. Макс Вебер на данном этапе регрессор, он как раз против мальтузианско-марксистской идеи о переходе от «царства необходимости в царство свободы». Коперникианская модель гелиоцентрического мироздания и монетаристские заклинания политических авантюристов в эпоху меркантилизма фиксировали идеологические рамки политической системы того времени.

Это имманентно присуще эпохе политического плюрализма. Клуб Мон-Пелерин – порождение А. Хайека и Д. Хикса, точно так же, как «Великая Ложа Востока» – следствие Великой Французской революции. Талейран и Меттерних использовали приемы манипулирования королями и императорами. В этом плане Луи-Филипп и Карл X были манипулируемы, а Наполеон, напротив, был транскоммуникатором, наследуя часть идей революции.

«Однако», – как заметил Гендольф Серый, – «Магия Саурона всегда побеждала магию Сен-Жермена. Из Мордера убежать труднее чем с острова Эльба. Орки будут наверное посильнее чем Старая гвардия. При этом Горлум наверное хитрее чем Талейран, однако масштабы Мордера все-таки меньше европейских».

Политические стратегии в примордиальном обществе

Д. Тойнби в своей книге «Постижение истории»иТ. Морган в книге «Древнее общество» рассматривали коллизии зарождающего социума-капитализма, когда архаичные сообщества коллективно вырабатывали мифы становившиеся правилами игры и власти и потом регламентировали правила поведения – законы и их определения.

Основная идея заключается в том, что чисто гуманитарные и политологические системы выходят на уровень более сложных диссипативных структур.

Э.Дюркгейм в начале XX в. поставил социальную философию во главу угла решения экзистенциальных проблем индивидуума.

Древние скандинавские мифы, «Старшая Эдда», например, отслеживают динамику средневекового мифа со специфическим пантеоном скандинавских богов. Отсюда возникла идея холархий и иерархий как структур управления массами и обществом с помощью высших сил.

Напомним, человечеством с древних лет владела тяга к перемене мест. «Где тепло, там и родина», – говорили древние греки. Иная альтернатива – жёсткая авторитарная власть в социуме – ясно представляет себе цель, культура реализует эту цель в практические действия и завоевание социального пространства. «Восстание масс» обрело значимую политическую перспективу с конца XIX века. Полития и политика – рафинированная дихотомия кратоса и охлоса. Это система греческого мифа о власти – позиция Сизифа.

Политика или господство.

Включается Гендольф. Дискуссия с Мерлином.

Каковы акценты власти в современных системах, например, биополитических? Как пишут исследователи из Санта-Фе, сложные системы становятся все более органичными, диссипативные факторы и интерпретированные модели приобретают все более психологический и биологический характер, однако подмена властного принципа как структурного единства на фрагментарный успех не всегда оправданна4.

Структурное единство власти подменяется и поведенческими факторами демократии. Ментальные процессы дополняют иерархические и субкультурные феномены. Эта традиция связана с учением об аффектах шотландского философа Д.Юма. Поведенческая доминанта становится общепризнанными правилами игры и далее законом уже в постверсальскую эру.

Государство, как Левиафан Т.Гоббса, подтверждает идею о харизматизации идеального государства, руководимого кастой или элитой управляющих. Н.Маккиавелли представлял дилемму «Государь – Общество» как доминирующую власть иерарха, а не закона.

Цивилизации менялись, совершенствовались популятивные механизмы, накатывались новые пассионарные волны, когда власть видоизменялась, приходили новые лидеры. Как писал Маккиавелли, истинным видением ситуации владеет только Государь. Вико, напротив, говорил о конституционности и легитимности народной власти.

Граница политического процесса как микрокосм определяет новый порядок вещей, для которого характерны большие исторические циклы и пространства. П. Бурдье точно заметил, что социология власти все в меньшей степени зависит от прагматики обыденного смысла, эгалитаризма, восходя к апогею постмодерна и легитимной конституционности.