Читаем Воздушные бойцы полностью

Перебазируешься всегда с чувством некоторого нетерпения. Оно и понятно: противник отходит, надо следовать за ним по пятам без промедления. У нас при этом возникают свои хлопоты и заботы, и о той предварительной работе, которую каждый раз перед перебазированием делает БАО, не всегда задумываешься. Полоса готова — ну что ж, так оно и должно быть… И часто жизнь на новом аэродроме начинается с конфликтов: то горючего не подвезли, то людей своевременно не накормили, то личный состав терпит неудобства из-за нехватки помещений. И основная масса претензий адресуется батальону аэродромного обслуживания. А когда им успеть наладить быт, если они и так готовят площадки в рекордные сроки? Да в наступлении часто и обживаться-то некогда: едва наладилась жизнь — смотришь, надо снова перебазироваться. Личный состав БАО в такие периоды не имел времени на отдых и сон. Эти великие труженики постоянно находились в движении. Думаю, лучшим вознаграждением им за все их труды были наши интенсивные вылеты на боевое задание с новых полевых площадок…

В начале февраля мы перебазировались на аэродром близ поселка Зерноград. Поселок расположен юго-восточнее Ростова-на-Дону. Гнетущее ощущение оставили рассказы жителей о зверствах гитлеровцев. Перед тем как уйти, фашисты расстреляли около трехсот пленных и жителей Зернограда. Зондеркоманда торопилась: обреченных советских людей расстреливали на краю большой ямы, которую потом наспех засыпали. Жители поселка утверждали, что после расстрела яма еще некоторое время «дышала» — земля шевелилась…

Каждый из нас уже достаточно пережил к этому времени. Мы знали и горечь отступления, и гибель многих товарищей, и мучительное пребывание в госпиталях. Но во время зимнего наступления сорок третьего года мы узнали, пожалуй, самое тяжкое — о зверствах фашистов на временно оккупированной территории. Столкнувшись с этим в упор, наши летчики менялись на глазах. Пожалуй, до тех пор я не видел, чтобы летчики вылетали на задания с такой холодной яростью. Даже в Сталинграде, в самые трудные месяцы, я видел скорее мужество и твердость бойцов. Но здесь, на ростовской земле, я увидел беспощадную ярость мстителей. Одно дело, когда тебе в сводках и политдонесениях читают о зверствах фашистов, другое дело, когда ты своими глазами видишь огромную яму, в которой заживо погребены сотни людей…

На партийную организацию и политработников полка в те дни легла нелегкая задача: даже в ярости наши летчики не могли и не должны были позволять себе никакой «самодеятельности» при выполнении боевых заданий.

Наши разведчики день от дня повышали качество разведки. На некоторых самолетах были установлены фотокамеры, и летчики успешно применяли их, фотографируя цели. Раньше данные разведки почти целиком основывались на визуальных наблюдениях летчика. Теперь же у нас руках появились фотодокументы, и очень важные.

Фотокамера привнесла в разведполет дополнительную специфику. Маневрировать на истребителе, оборудованном аппаратурой для съемки, было труднее. Во время съемки летчик обязан был идти с определенной скоростью, строго выдерживая курс. Это делало самолет более уязвимым, и потому при вылетах на задание такие машины шли, как правило, с сопровождением. Особенно успешно освоили и применяли фотоаппаратуру летчики Пишкан, Самуйлик, Морозов, Шапиро, Ветчинин. Начальнику штаба полка пришлось создать специальную службу для обработки фотоснимков и дешифрования.

День 14 февраля запомнился большой радостью. С утра в направлении к Ростову-на-Дону на разведку была выслана пара — вылетели отличные летчики Ячменев и Нестеров. Вскоре они вернулись с докладом, что наши войска колоннами входят в город и в отдельных кварталах города видны очаги пожаров. Известие о том, что наши войска входят в Ростов-на-Дону, вызвало бурю ликования: качали всех подряд, обнимали друг друга. К исходу дня по радио было передано сообщение об освобождении городов Ростова-на-Дону и Красного Сулина. Полковник Сиднев приказал Николаю Баранову и мне готовиться к поездке в Ростов-на-Дону. Мы должны были осмотреть аэродромы в районе города и выбрать подходящий. Это означало, что нам предстоит базироваться вместе, чему я был несказанно рад.

16 февраля мы выехали в город.

В Батайске мы попали в колонну автомашин, которая небыстро двигалась по разбитой дороге. По обеим сторонам дороги было разбросано много разбитой фашистской техники и каких-то документов, валялись трупы гитлеровцев. Всюду следы панического отступления. Через Дон машины двигались по наскоро сооруженному объезду по льду — мосты были взорваны. Везде были видны следы работы наших штурмовиков и артиллерии. Мы медленно ехали в окружении жителей, которые везли на санках свой скарб, дрова.

Командир дивизии был в хорошем настроении, подшучивал над нами:

— Ну что, старые друзья, вновь будете базироваться вместе? Рады, наверное?

Я, не чувствуя подвоха, охотно подтвердил, что скучаю по своим старым однополчанам и очень рад предстоящему совместному базированию.