Я не могу избавиться от впечатления, что истинный смысл принципа эскадренной организации все же не был усвоен полностью. Естественное стремление командующего флотом руководить всем флотом как тактической единицей лишь в некоторых случаях является правильным. Только определенная самостоятельность командующего эскадрой обеспечивает наилучшие результаты деятельности флота. Чем больше флот, тем труднее руководить им из одного центра. В подобном случае он теряет маневренность, а дым, дождь и особенно пороховые газы скрывают от командующего флотом положение отдельных соединений. Это – важнейшая причина из всех, которые заставили нас принять за тактическую единицу эскадру и предоставить командующим эскадрами и соответствующими им соединениями право действовать, «сообразуясь с обстоятельствами». С этим принципом связано и стремление подчинить организацию и методы работы флота задаче выработки выдающихся личностей.

Вскоре после нас все флоты мира ввели линейную тактику и переняли линейный принцип{42}. Нынешнему поколению может показаться странным, что в начале девяностых годов ни один флот мира не имел еще четких установок и что в тогдашней специальной литературе оживленно обсуждался вопрос о «клине и карре», хотя еще выстроенный в линию афинский флот под командой Формия победил спартанца Брасида, который, следуя сухопутной тактике, построил свои корабли в карре. В то самое время, когда мы приходили к этим выводам эмпирически на «маленьком учебном плаце» перед Кильской бухтой, американский адмирал Мэхэн сделал их теоретически, на основе изучения истории; впоследствии, когда я познакомился с его книгой, я обратил его внимание на это оригинальное совпадение.

Англичане казались мне тогда сильно отставшими в тактике, доказательством чего служит процесс Трайона, последовавший за гибелью «Виктории»{43}. Впрочем, тактика и не была нужна англичанам. Трафальгарский бой положил конец соревнованию на море, и с этого времени развитие теории и практики морской войны прекратилось, в то время как на суше равновесие сил способствовало прогрессу военной науки. Обладая подавляющим превосходством сил, британский флот мог разгромить любого противника при всех условиях. Мы же находились в другом положении. Наш пример заставил англичан взяться за работу и по-новому осмыслить морскую войну. Вначале маленький германский флот почти не внушал беспокойства англичанам. Лишь инструкции, украденные или найденные на погибшем миноносце, привлекли к нашей работе внимание англичан. Примерно с 1896 года в британском флоте нас стали считать врагами, поэтому англичане принялись изучать наши методы и пошли тем же путем, что и мы. Они никогда не признают, что в этой области пошли к нам на выучку, однако это было так, и уже в то время мы знали, что новый дух развития британского флота был заимствован у нас. Для положения Германии было весьма характерно, что флот, почти не имевший еще кораблей, являлся ведущим в области методики. Мы должны были или строить корабли, или передать наши идеи иностранцам. Мы стали строить, и по качеству кораблей и тактическим достижениям (но не по общему тоннажу) стояли в мировой войне выше англичан, хотя время их тактической спячки и неясных маневров осталось далеко позади.

На эти годы падает мое крупнейшее достижение – развитие во флоте воинского духа. Однако тактико-стратегическая часть труда моей жизни, так же, как и другие его части, не была отмечена печатью полного успеха.

Необоснованный престиж британского флота лишил людей, стоявших во главе Германии, мужества, которое было необходимо для того, чтобы в самом начале войны, когда германский флот имел лучшие шансы, бросить его в победный бой. Ютландское сражение не было закончено из-за наступления темноты; в противном случае оно смогло бы, по моему мнению, дать иное направление мировой истории. Германский флот постигла самая горькая участь, а мне не разрешили вывести его в море.

Глава седьмая. Планы флота

1

Тактический опыт сам собою придал определенную форму использованию судостроительных материалов. Деятельность верховного командования, выражавшаяся прежде в составлении «докладных записок», привела к конкретным предложениям о строительстве линейного флота Открытого моря. Когда, вернувшись впоследствии из Восточной Азии, я был назначен статс-секретарем и меня спросили: «Что будет внесено в рейхстаг?», я ответил: «То, что предусмотрено девятой докладной запиской…»

Несмотря на тактические результаты, достигнутые составлением докладных записок, и на признание их кайзером, при Гольмане морское ведомство все еще клало в основу своей работы крейсерскую войну; в том же направлении оно влияло и на кайзера, а также защищало эти воззрения в рейхстаге, хотя и без системы, так что рейхстаг ни до, ни после не знал, куда идет флот.