Читаем Воспоминания полностью

Проходя по улице Кирова, увидел толпу возле аптеки (сейчас этого здания нет, теперь на этом месте построен универмаг «Центральный»). Подошел и спросил, в чем дело, чего собрались. Мне ответили: «В аптеке спрятался шпион». «Откуда это известно?» — спросил я. «Да как же, — говорят, — у него одна шпала в петлице, а на голове пилотка. Ясно, что не знает нашей формы. Вот мы и ждем, когда он выйдет, и отправим в милицию». Зашел я в аптеку и смотрю, у окошка выдачи лекарств стоит в очереди начальник Осоавиахима, с которым мы не один год были знакомы. Подхожу к нему, поздоровались и говорю: «Поскорей получай лекарство и идем со мной, выведу, может, не тронут». А он, ничего не подозревая, смеется и говорит, что сам может выйти, ему нянька не нужна. Ну, говорю, как хочешь, а только потом пеняй на себя. Получил он лекарство и направился к выходу и тут услышал: «Ага, идет, идет, готовьтесь, ребята, брать его». Только тогда дошло до него, что я не шутил. Пришлось взять его под руку и выйти вместе с ним, провести через всю толпу. Правда, в этом был риск. Мог же кто-либо крикнуть: «Смотри — и второй с ним шпион (или диверсант), хватай их обоих». И были бы мы вдвоем тепленькие. Но все обошлось благополучно. Ночью на улице ни одного человека — ни патрулей, ни милиции, как будто город вымер. Только во дворах у калиток дежурные с оружием — противогазами. Вокруг города зенитки, подымающие бешеный лай при очередном налете авиации противника, не помню, чтобы сбили хоть один самолет. Чувствуя такую безнаказанность, фашистские летчики летали очень низко. Положение на фронтах ухудшалось. Городские власти решили начать эвакуацию гражданского населения.

В первую очередь из Крыма выслали всех немцев. Немецкие деревни, а их было немало, опустели. Комплектовались эшелоны эвакуированных из предприятий. В этих условиях вернули детей, ранее вывезенных из города в сельские районы. Вернулась и жена с сыном. К августу немцы подошли к Перекопу, и там завязались ожесточенные бои. По железной дороге уже эвакуироваться было нельзя. С помощью военкомата на три семьи работников облвоенкомата, в том числе и на мою, достали машину, снабдили ее горючим, документами, и в начале августа они выехали на Керчь, чтобы там перебраться через пролив.

Я выправил семье два литера — один по Волге на Молотов и другой на Махачкалу — Гурьев, т. е. как можно подальше, и выдал аттестат на 500 руб. из 750, получаемых мною.

Перебираясь через пролив на катере и барже, на которой была размещена автомашина, они попали в сильный шторм и чуть не потонули. С большим трудом часов через 12 высадились на Таманском побережье и на машине двинулись в сторону Краснодара. По дороге машину отобрали, и пришлось всем ехавшим на ней на станции Крымская устраиваться на поезд, что в то время было неимоверно трудным. Поездом доехали до Сталинграда, а там с большим трудом устроились на пароход, идущий вверх по Волге. По рассказам жены и ее сестры (Тамары), сойти на пристань по пути следования, чтобы купить какую-либо еду, было очень опасно, так как не было уверенности в возможности попасть обратно на пароход. Так полуголодные, а часто и голодные добрались до Сарапула на Каме и, не имея больше сил, сошли на берег. Из Сарапула семью направили в деревню Подгоры, где жене предложили должность счетовода колхоза, а она на эту работу устроила Тамару, ведь надо было кому-то смотреть за 6-летним сыном.

После отъезда семьи на душе стало легче, хотя бы они избежали опасности остаться в оккупации, т. е. на верную гибель, а о себе не приходилось думать. Приблизительно в это время на базе нашей роты приказом штаба 51-й армии был организован отдельный особый батальон, в задачу которого входила охрана штаба армии, его передовых пунктов, борьба с диверсиями и авиадесантами, а в связи с отсутствием в Симферополе войск — и гарнизонная служба по охране всех военных объектов. В этом батальоне я был назначен командиром роты.

Выделили нам помещение школы за ул. Калинина, и ежедневно в течение недели нам присылали из военкомата десятки мобилизованных для отбора и комплектования личного состава батальона. Отбор проводили жесткий, как по физическим, так и по соц. политическим данным. Старались укомплектовать подразделения комсомольцами и партийцами. А батальон был особый, отдельный полностью, со своим хозяйством, своей комсомольской и партийной организациями, да и численность порядочная — до 900 человек (три стрелковые роты по 140 человек, одна пулеметная рота, минометная батарея, взвод танкеток и взвод бронемашин, продовольственно-фуражная служба, обозно-вещевая служба, боепитание и прочие подразделения). И здесь стал вопрос об оружии. По наряду штаба армии на армейском артскладе нам предложили на выбор японские, румынские, немецкие, итальянские и другие винтовки. Все, кроме отечественных. И снова, несмотря на наличие работников боепитания, дело обеспечения батальона оружием возложили на меня. Что будешь делать? Приказ есть приказ.