Читаем Воспоминания полностью

Ночью 4 июля прибежал связной из военкомата и вручил срочный вызов. Нужно было немедленно явиться в военкомат. Полное затемнение не являлось помехой, а вот военное положение (комендантский час) с 8 ч. вечера до 7 утра ставил под угрозу ареста каждого появляющегося в это время на улице без пропуска. Но что было делать? Решил так — пойду; задержат — пусть препроводят в военкомат, и цель будет достигнута. Пришел в военкомат, пройдя через весь город, не встретив на улице ни одного человека. Ни патрулей, ни милиции — никого нет.

В военкомате вручили повестку явиться в облвоенкомат к 8 часам утра. Чемоданчик уже был готов, а расчет на фабрике, думаю, как-нибудь получу. На следующее утро явился в облвоенкомат, встретил там еще 5 человек старых знакомых по 9-му полку (где мы были прикреплены для прохождения командирской учебы). Часов в 9 вышло какое-то начальство, проверило по списку явившихся, и нас отпустили до 2 часов для улаживания личных дел. На фабрике я получил полный расчет, трудовую книжку и кучу благих пожеланий. Запер квартиру, оставив записку, где я сейчас нахожусь, и явился в облвоенкомат. Здесь нас переобмундировали и зачитали приказ об организации отдельной роты облвоенкомата и назначении ее командного состава. Я был назначен командиром взвода. Отвели нам помещение бывшего клуба дома учителя и приказали дожидаться прибытия рядового и сержантского состава. На следующий день мы уже полностью укомплектовались людским составом, только не было оружия. С грехом пополам добыли 50 винтовок, получили патроны и начали нести службу по охране зданий и служб облвоенкомата. Так началась армейская служба.

Неприспособленность помещения, плохая организация питания (приходилось водить людей три раза в день в столовую, расположенную на Севастопольской улице) — все это полбеды. Хуже было в части обеспечения оружием. В самом деле, рота из 120 человек имела лишь 50 винтовок. Командный состав не имел совсем личного оружия.

В наряд уходил один взвод (30 человек). При смене на следующий день приходилось минимум 10 винтовок отбирать у сменяющихся и передавать заступающим в караул. Это ли не нарушение устава?

А как вести занятия с личным составом? Эти и ряд других вопросов заставили обратиться к облвоенкому с просьбой о помощи в обеспечении оружием. В результате нам выдали на руки предписание всем горрайвоенкоматам сдать роте все лишнее оружие, находящееся на складах военкоматов. Проведение этой операции поручили мне. Выделили автомашину ГАЗ-АА (полуторка), приказали взять 5 человек солдат и направиться в военкоматы, в первую очередь в Джанкой.

Военком, прочитав предписание, заявил, что оружия нет, вернее, есть, но только учебное, с просверленными дырками. Я потребовал допустить на склад и пригрозил позвонить в облвоенкомат о невыполнении распоряжения. На склад допустили. Оказалось в наличии около 15 винтовок боевых, ручной пулемет и два револьвера. Составили акт и, забрав оружие, уехали обратно в Симферополь. Приехав, вручил один наган командиру роты, а один оставил себе.

Этот первый опыт показал, как надо действовать, но чтобы вооружить полностью роты, пришлось мотаться по Крыму в течение почти двух недель. Не меньшей проблемой было ружейное масло и щелочь для чистки, ветошь и многое другое. Был безмерно счастлив, когда, возвращаясь из Евпатории и выйдя на расположение какой-то дивизии, уговорил начальника боепитания одного из полков «подарить» пару банок масла для смазки и штук 30 ружейных принадлежностей.

Разве можно было предполагать, что готовясь столько лет к войне, зная, что она неизбежна, в самом начале ее мы окажемся без основного ее элемента — без оружия.

Ежедневные ночные бомбежки, всевозможные слухи создавали в городе нервную обстановку. Поползли слухи о выбросе немецкого десанта, о шпионах и диверсантах. Доходило дело до того, что народ хватал на улицах «подозрительных» и препровождал в милицию или комендатуру, хорошо, если доставляли невредимыми. А зачастую по дороге избивали до потери сознания. «Подозрительными» оказывались все, кто был одет не так, как к этому привыкли: командир по знакам различия, в ботинках и обмотках, а не в сапогах, или знаки различия защитного цвета, а не красные, вообще всякое отклонение от формы. Люди рассуждают так: это диверсант, парашютист, который надел нашу форму, но плохо знает ее. Пусть комендатура разберется. Проявление патриотизма — прекрасное дело, но сколько людей, наших военнослужащих, пострадало из-за обмундирования не повседневного, а фронтового. Запомнился один случай, когда мне пришлось выручать начальника городской организации Осоавиахима.