Читаем Вопреки искусству полностью

Маргит сидит на коленях у Мартина, тот явно перебрал — разговаривает чересчур громко и ведет себя несдержанно, лапает Маргит и сует руки ей под одежду. Она отпихивает их, но они тотчас же тянутся назад, к ней, будто привязаны резинкой или какой-то механизм притягивает его руки к бедрам и груди Маргит. Какая у нее мягкая гладкая кожа! Он целую неделю трогал только камни, жесткие и угловатые, поднимал их, укладывал, прилаживал друг к дружке и замазывал раствором, складывая стены. Теперь его рукам хочется пощупать что-нибудь мягонькое, а девушка у него такая мягкая и пухленькая, такая милашка, так и хочется дотронуться, погладить ее, от нее просто не оторваться, — а что в этом плохого? Она сбрасывает его руки, но они, как два больших тяжелых крыла, вновь опускаются на ее ноги и грудь. Он засовывает руки ей под блузку и прижимает их к ее животу и бедрам. Милая Маргит, такая сладкая; она шикает на него и, наклонившись к его уху, шепчет: «Мы же в гостях! Веди себя прилично, Мартин. Я люблю тебя, Мартин». Мартин и Маргит в гостях у Алфреда и Элли Элис, они сидят за столом, заставленным тарелками с недоеденной едой, пивными бутылками, загаженным сигаретными окурками. Они разговаривают и курят, пьют и ведут беседу. Обсуждают работу профсоюзов. Зарплаты. Планы на будущее. Сегодня воскресенье, восьмое апреля. И планы на будущее самые радужные. У них все впереди. В квартире на улице Микаэля Крона на будущее возлагают большие надежды. Элли Элис выходит в спальню — убедиться, что сын уснул, что он дышит и лежит правильно. Она поправляет спящему ребенку одеяло. Единственный ребенок. Мальчик в белой рубашечке. Школьник. У нее есть лишь одна, большая мечта о будущем сына — чтобы он не стал таким, как отец.

Мальчик в белой рубашечке. Маменькин сынок, он рос в суровом районе. Здесь бросалось в глаза, что мать никуда не отпускает его от своей юбки, что он один в семье, что над ним трясутся, ему не давали на улице проходу. Ему пришлось учиться выживать в этом районе, на этой улице, отвоевывать себе здесь место, в одиночку, без братьев, без друзей, он дрался на улице, он выжил на этой улице, он хорошо дрался. Этот дар был врожденным, как и способности к математике и языкам, он хорошо бил и держал удар. Возвращаясь из школы домой, он старался скрыть пятна крови на рубашке и придумать, почему у него разбита губа, заплыл глаз и порваны брюки. Мать стирала рубашки, ставила заплатки на брюки, промывала и перевязывала раны, она отлично знала, что именно ему приходится терпеть, она наблюдала за ним в окно.

Она днями простаивала возле окна, глядя на улицу, где жила.

Она днями простаивала возле окна, глядя на улицу, где проживет всю жизнь.

Простояв достаточно долго, она видела эту улицу как она есть и будет, узенький грязный проулок, засыпанный гравием, бесконечный ряд домов слева и справа, он не вел никуда. Ей хотелось уехать прочь отсюда. Она не уехала отсюда никогда.

Стоя у окна, она наблюдала за ним: вот он возвращается из школы, один, одиночка, слишком уж аккуратно одетый, в начищенных ботинках. Его сбивают с ног. Сегодня это Вильям, вчера был Отто, а завтра найдется кто-нибудь еще. Дерущихся обступили другие мальчишки. Она не решалась прикрикнуть на них или выбежать на улицу, на помощь ему, это лишь осложнит дело, он должен справиться в одиночку. И он справлялся. Он сам удивлялся, насколько легко ему даются победы в уличных драках — юркий и быстрый, он хорошо дрался. Но драки за место на этой улице вскоре прекратились, и конец им положила драка более серьезная — война, великая и всеобщая, и его забрали из школы и отправили подальше от улицы, к родственникам в деревню.

Он хотел остаться дома. Войны он не боялся, а вот мысль о разлуке с матерью пугала, причиняя боль.

Войны он не боялся — чего ему бояться на своей улице, дома, нет, это совсем не страшно, а вот что действительно страшно — так это потерять мать.

«Я к тебе приеду, — сказала она, — летом».

Летом. И сколько ему придется там жить?

Несколько дней, неделю, ну, может, пару недель, но чур не больше, ему без нее не жизнь.

Однажды в пятницу из школы его забрал отец. Он стоял возле школы с рюкзаком за плечами и большой сумкой в руках. «Мы уезжаем». Но мальчик никуда ехать не желал, во всяком случае в одиночку или с этим чуждым отцом. Ему хотелось домой, хотелось сбежать от страшных слов отца: «Мы уезжаем». Уезжаем, а мальчику хотелось одного — сбежать, он неохотно плелся за отцом к площади Дании, потом через Новый парк, они пересекли центр города и вышли к причалу, где в сумерках виднелись очертания корабля. Уже стемнело, но огни были потушены. Они уплывали в темноте.