Читаем Войны Роз полностью

Один из самых бурных потоков насилия не ослабевал из-за дефицита земли, сочетавшегося с невероятной запутанностью норм права на недвижимость. Слаборазвитые аграрные общества всегда глубоко погрязали в сутяжничестве. В позднем средневековье и шестнадцатом столетии люди использовали любой шанс для увеличения своих владений хотя бы на акр. Некоторые семейства лендлордов увязли в разнообразных судебных разбирательствах на долгие годы. Закон о недвижимости был не в состоянии удовлетворить все требования такого алчного общества. В порядке вещей были не только приводящие в уныние промедления и отсрочки — со времен Эдуарда I правовыми нормами вообще не было предусмотрено никаких ограничений исковой давности. На практике срок юридической памяти все еще восходил к 1189 г. Только в 1540 и затем в 1623 г. законодательство ввело некоторые немногочисленные средства судебной защиты для устранения этого недостатка^{25}.

Неподтвержденные права собственности всюду стали одной из напастей общественной и экономической жизни. Многие люди, разозлившись на проволочки и противоречивость закона, прибегали к насилию, чтобы «восстановить справедливость». Для оправдания большинства из печально известных нападений на владения Пастонов выдвигался предлог якобы внезапно обнаруженных давних законных прав. Едва ли будет преувеличением сказать, что изъяны обветшавшего закона провоцировали больше беспорядков, чем единичные случаи гражданских войн.

Драматические переломные моменты истории искажают наше видение прошлого. Несмотря на эффектные конфликты, время от времени вспыхивавшие между власть предержащими, отношения в государственной верхушке представляли собой нормальное взаимодействие короля и аристократии. В то время как все авторы, начиная с пятнадцатого столетия и до наших дней, полностью осудили непреклонные амбиции могущественных подданных, видя в них угрозу королю от высокородной знати, «равной ему», как выразился сэр Джон Фортескью (13947-1476), — они слишком часто оставляли без внимания менее интересные (поскольку те были не столь влиятельными) слои общества. Эдуард IV и Генрих VII сочли бы такую интерпретацию истории, согласно которой они подавляли родовитую аристократию и делали основой своего правления средние классы, весьма наивной. Политики не живут в вакууме: тот, кто управляет, должен исходить из существующих реалий. Даже если бы монархи тех дней были в состоянии оперировать понятием «игнорирования знати», суровая действительность никогда не допустила бы таких анахронических иллюзий. В провинции вассалы короля не были надежнее родовитого дворянства. Конторы шерифов долго имели дурную славу средоточия мздоимства. Еще со студенческой скамьи опытные служители Фемиды, как, например, Джеффри Скроуп (Geoffrey Scrope), смотрели на институт мировых судей с мрачными — и обоснованными — сомнениями относительно их потенциальной дееспособности^{26}. Общество тех дней было неспособно к организации эффективной бюрократической системы и в ее отсутствие ни одно правительство не могло игнорировать знать. Епископ Расселл (Russell) в черновике своей проповеди в 1483 г. сравнивал аристократию с незыблемыми островами и скалами в бушующем море и добавлял, что, несомненно, «благоразумное управление каждой области предопределено состоянием знати».