Читаем Войны Роз полностью

В то же самое время английское дворянство едва ли было типичным для Европы того времени. Местничество в Англии проявлялось слабо, т.к. это была маленькая страна, рано объединенная под сильными королями. У нее не было провинций, сопоставимых с теми, которые Шекспир точно сравнил с французскими «почти королевскими герцогствами», где существовали сильные сепаратистские тенденции, которые время от времени были практически независимы от центральной власти. Как в 1497 г. указывал один образованный венецианский посланник, по континентальным меркам высокородное английское дворянство, нуждавшееся в поместьях и обширных юридических полномочиях, представляло собой не что иное, как богатых землевладельцев. Предполагалось (так оно и было), что к ним должны относиться с большим почтением, чем к остальным, начиная с таких мелочей, как выпекание хлеба по воскресеньям, когда они неожиданно прибывали в чужие города (в других случаях это было запрещено законом), возможность декларирования своих доходов под присягой вместо оценки имущества для налогообложения, участие короля и Совета в улаживании их основных ссор вместо предъявления иска в законные суды наравне с другими людьми.

Все же власть их была ограничена, если сравнить ее с возможностями равных им по положению вельмож во Франции, Италии и Германии — слишком могущественными, чтобы шаткие дома Йорков и Тюдоров могли позволить себе пренебрегать ими. Конечный их успех заставляет нас забыть, что и Эдуард IV и Генрих VII так непрочно сидели на троне, что были вынуждены прибегать к любой помощи, полученной посредством власти, силы или подкупа. Их уловки, неожиданные ходы и непременное приспособленчество могут придать их действиям несколько случайный и противоречивый характер, но, далекие от подавления дворянства, они приветствовали преданность бывших противников. Восемьдесят четыре процента дел по лишению гражданских и имущественных прав за государственную измену, возбужденных против аристократии в ходе Войны Роз, были полностью аннулированы. Война не имела никакого существенного воздействия на численность или богатство английских землевладельческих классов. Эдуард IV и первые Тюдоры были готовы, когда в силу особых обстоятельств возникала такая необходимость, преумножать богатство и влияние лояльных власти и одновременно взыскивать любыми средствами, которые были у них в арсенале, с тех, кто, имея высокое положение, был политически неблагонадежен или чей слабый интеллект, самоуверенность или сумасбродство могли спровоцировать опасность для государства. Влияние рода Перси в управлении Севером было если и не обязательным, то, по крайней мере, весьма желательным. Если Эдуард IV вернул Генри его владения в графстве Нортумберленд в 1469-1470 гг., чтобы создать противовес власти Невиллов, то Генрих VII вскоре освободил его из заключения после Босуортского сражения, чтобы сделать наместником Шотландской марки.

Существует лишь немного фактов, подтверждающих традиционную точку зрения о том, что короли в это время в качестве противовеса старой родовитой аристократии создавали новое, более послушное дворянство. Идея «старой элиты» была очень раздута. Баронские семейства в основном, кажется, угасали по мужской линии приблизительно в каждом третьем поколении, и в Войне Роз смерть не предоставляла аристократам особых привилегий. Привилегии же большей части пэрства не простирались очень далеко. Между 1439 и 1504 г. шестьдесят восемь дворян были введены в сословие пэров (не считая продвинутых по службе от одного звания к другому). Из них двадцать один достались мужьям или сыновьям от наследниц старых фамилий; сорок семь были абсолютно новы. Ряды аристократии постоянно пополнялись снизу за счет продвижения по службе групп богатых, незнатных семейств, чей образ жизни и политическое чутье отличались немного, если вообще отличались, от образа жизни малочисленной элиты. Король преследовал определенные политические цели, жалуя пэрство и назначая роскошное содержание некоторым из них. В 1461 г. Эдуард возвысил Уильяма Гастингса, пожаловав ему в Лейстершире конфискованные владения графа Уилтшира (Wiltshire), виконта Бомонта (Beaumont) и лорда Руса (Roos), превратив его из среднего землевладельца в магната, способного держать в подчинении земли в центральных графствах, которые до 1461 г. находились исключительно под влиянием Ланкастеров^{27}.