В конце концов, рабочий энтузиазм калифорнийского ливня и на меня подействовал вдохновляюще, так что я решил прибраться в квартире, пропылесосить все углы, вымыть пол и протереть от пыли книжные полки. Какой-то психиатр мог бы заявить, что я таким образом пытаюсь отвлечься от скорби, но на самом деле, я без удивления констатировал, что у нас с Габриэлой в любом случае ничего бы не получилось.

Мы совершенно не подходили друг другу. Все дело в том, что она была неряхой. Не грязнулей, а именно неряхой, причем, в той степени, которая казалась мне почти невыносимой. Я же, на ее взгляд, был клиническим педантом, чем также ее очень раздражал.

Это было выше моего понимания, как женщина на такой ответственной работе, где порядок и чистота являются ключевыми факторами спасения человеческой жизни, может столь неорганизованно вести себя дома. Войдя в квартиру, Габи бросала плащ и шляпку на первый же попавшийся стул. Когда она раздевалась, вещи летали по спальне, и она их никогда не собирала, только выхватывала из кучи тряпья что-то чистое, небрежно гладила, а остальное просто сгребала в корзину для прачечной. Единственное, к чему Габриэла относила серьезно – это к состоянию своей униформы. Наверное, последние ресурсы для поддержания порядка у нее расходовались на работе, а после смены она мгновенно отключала все тумблеры контроля.

Еще больший кошмар поджидал на кухне. Как я уже говорил, Габриэла прекрасно готовила, но из-за постоянной занятости в основном довольствовалась разогретыми обедами навынос, яичницей или гамбургерами. Но стоило ей затеять какую-то грандиозную готовку мексиканских блюд, как кухня мгновенно наполнялась небрежно сброшенными на столешницу очистками, горой грязных сковородок и кастрюль. И, конечно, ее приводили в ярость мои попытки навести порядок в ее квартире.

Возможно, если бы мы все-таки поженились и разбогатели, умелая домработница смогла бы сгладить наши конфликты. Или потребовалась бы не одна, а целая армия домработниц, которые бы подстраивались под наши с Габи темпераменты. В голове у меня периодически вспыхивали картины нашего совместного быта, и утрата этой перспективы совершенно не вызывала у меня сожаления.

Наконец начистив квартиру до блеска, я налил себе еще выпить и набрал номер Диего Мартинеса. Он сообщил, что полиция установила личность Габриэлы Тернер по зубной карте, поэтому теперь она официально считается погибшей.

– Ты естественно захочешь прийти на похороны, – неуверенно добавил он.

Странно, я совсем он этом не подумал. Кто будет ими заниматься? Неужели это моя обязанность?

– А что с Джо? – вместо этого спросил я.

– Он с отцом, – спокойно ответил Диего. – Я связался с доктором Тернером сразу, как обнаружили тело Габриэлы. Какие бы у них ни были конфликты в прошлом, но Бен Тернер немедленно примчался к сыну. Сейчас они живут в отеле. Он взял на себя и все заботы о похоронах. Вот я и спросил, собираешься ли ты прийти, если это не станет для тебя неловкой ситуацией…

– Конечно, я приду, сообщи время и место.

Я не сомневался, что мы с доктором Тернером способны вести себя цивилизованно. К тому же я хотел попрощаться с Джо.

– Он же собирается увезти сына к себе? – уточнил я.

– Не знаю. Вроде бы. Хотя доктор Тернер заходил ко мне недавно. Он выспрашивал все подробности конфликта Габриэлы с ее отцом и обстоятельств, при которых она оказалась в Храме. Знаешь, у меня сложилось впечатление, что доктор Тернер намеревается подать в суд на общину «Собранный путь», выступая как опекун сына, лишившегося матери из-за их халатности.

В добрый путь, чуть было не воскликнул я. Сейчас я был особенно рад, что у Бена Тернера есть склонность к упорному и довольно успешному сутяжничеству. Если он натравит на Торна, Лэнгхорна и компанию своих адвокатов, есть большая вероятность, что он выгрызет из этой шайки хороший куш денежной компенсации и поместье матери Габриэлы в придачу.

– Кстати, разговаривая с ним, я вспомнил одну вещь, – продолжил Диего. – Помнишь, ты просил у меня узнать побольше информации о финансовых делах «Собранного пути». Так вот это действительно некоммерческий фонд. Он не получал никаких пожертвований или других денежных вливаний от посторонних лиц, во всяком случае, это не известно налоговой. Все финансирование ведется только за счет личного состояния Габриэля Торна. Но это довольно существенное финансирование. Уставной капитал составляет миллион долларов, а за последние три года, если не считать довольно несущественных расходов на поддержание общины, зарплату нескольким сотрудникам, бухгалтерам и адвокатам, а также строительство Храма, состояние фонда увеличилось до трех с половиной миллионов долларов.

– И Торн его возглавляет?

– В том то и дело, что нет. Президентом и учредителем фонда «Собранный путь» является Джереми Р. Лэнгхорн.

Меня заинтересовал инициал «Р», о чем я и спросил Диего.

– Погоди, сейчас проверю. Тут где-то в документах указывалось полное имя Лэнгхорна, – я услышал, как зашуршали бумаги. – А вот, нашел. Роланд.

<p>Глава 27</p>