Читаем Властелин колец полностью

Помощь подоспела вовремя. Ибо удача изменила Эомеру, и отчаянная ярость нового короля Рохана обернулась против него. Первый бешеный натиск разбил ряды врагов; роханцы мощными клиньями врезались во фланговые отряды южан, сея среди них опустошение, — но туда, где маячили огромные силуэты мумакилов, кони идти отказывались. Они поднимались на дыбы, бросались в сторону, и звери–исполины по–прежнему безраздельно царствовали над полем битвы, возвышаясь над сражающимися, как могучие крепости. Харадцы теснились под этим мощным прикрытием, недосягаемые для атакующих. Еще в начале боя харадцы в три раза превосходили роханцев числом, но это было вначале. Новые и новые отряды врага подходили со стороны Осгилиата, и не было им конца. До сих пор, правда, подкрепление держалось в тылу, ожидая только приказа, чтобы в конце битвы наброситься на Город, разрушить его, разграбить и опустошить. Теперь, когда Черный Король погиб, Готмог[564], предводитель моргульских орков, сам повел свои полки в бой. За орками, размахивая топорами, тучей двинулись люди с востока, а за ними — вариаги из Кханда[565], южане в красных одеждах и черные гиганты из Дальнего Харада, похожие на троллей, с белыми глазами и алыми языками. Часть этого смешанного полчища устремилась в тыл роханцам; часть двинулась наперерез, намереваясь остановить гондорские отряды и не допустить, чтобы те соединились с роханскими всадниками.

Так боевая удача стала изменять защитникам Минас Тирита, и отчаяние снова нашло путь к их сердцам. И вдруг со стен города послышался отчаянный крик. Близился полдень; ветер усилился, отгоняя дождь к северу, в разрывах туч сверкнуло солнце — и в прозрачном воздухе дозорные приметили с башен новую опасность, которая отняла у гондорцев последнюю надежду.

Со стен Города дуга Великого Андуина просматривалась на несколько лиг вниз по течению, и зоркие глаза стражей издали заметили приближающиеся суда. Всмотревшись, люди закричали в ужасе и отчаянии: блестящую водную гладь вспенивали многочисленные весла военных галер, а за ними чернели, пузырясь на ветру, паруса огромных кораблей с высокими мачтами…

– Пираты Умбара! — кричали гондорцы. — Смотрите! Пираты! Белфалас пал! Этиру и Лебеннину конец! Пираты! Пираты! Это смерть! Мы погибли!

Кто–то бросился звонить в колокол — без приказа, ибо приказывать было некому; иные же хватали горны и трубили отступление.

– К стенам! — звали они сражавшихся. — Назад! Назад, в Город, пока нас не смяли!

Но на поле боя не слышали их зова, ибо ветер, который гнал корабли, подхватывал крики и уносил в сторону.

Впрочем, Рохирримы не нуждались в предупреждении. Они и сами видели черные паруса — даже слишком хорошо видели. Эомера отделяли теперь от Харлонда каких–нибудь четверть лиги да несколько вражеских отрядов, а сзади надвигались новые неприятельские полчища, спеша наперерез Имрахилу. Эомер бросил взгляд на Андуин и понял: это конец. Будь проклят этот ветер, который он еще недавно благословлял!.. Мордорцы тоже заметили паруса, и зрелище придало им бодрости. Победно взвыв, c утроенной жаждой крови полки Черного Властелина ринулись в атаку.

Но хладнокровие уже вернулось к Эомеру. Мысль его снова работала трезво и ясно. Он приказал трубить сбор, скликая под знамя всех, кто был поблизости. Нужно было, не медля, поставить крепкую стену из щитов и дать врагу последний бой — такой, чтобы он был достоин песни и легенды! Память о последнем Короле Рохирримов не должна покрыться бесславием! И вот Эомер въехал на зеленый холм, и воткнул в землю роханское знамя, и полотнище с Белым Конем заплескалось на свежем ветру, рвущем его с древка.

Так проговорил Эомер и засмеялся, и пламя битвы вновь охватило его и зажгло в нем юную беспечность. Он — молод, он — король, он — вождь бесстрашного племени! Смеясь над отчаянием, он взмахнул мечом и повернулся к черным кораблям.

И тут в сердце ему хлынула радость. Он поднял меч высоко над головой — и запел. Лезвие ослепительно засверкало на солнце, и все головы повернулись на блеск. Но что это? На мачте флагманского корабля, уже подходившего к причалу, медленно разворачивалось тяжелое черное знамя, но на черном поле цвело Белое Древо Гондора, и ствол его окружало семь звезд, а над ветвями сверкала корона! Герб Элендила! Вот уже много веков ни один правитель не осмеливался поднять знамени с этим гербом! Звезды горели на солнце ослепительным огнем — Арвен, дочь Элронда, не пожалела на них драгоценных каменьев; и так же ярко, если не ярче, сияла на черном корона из золота и мифрила.