Читаем Властелин колец полностью

– Прости меня, государь, — вымолвил он наконец. — Прости! Я нарушил твое повеление, но все равно ничем не послужил тебе. Я могу только оплакать нашу разлуку…

Старый Король улыбнулся:

– Не печалься! Ты прощен. За отвагу не карают. Живи и будь благословен! Когда в дни мира ты будешь греться у очага с трубкой во рту — вспомни обо мне! Ибо я уже не смогу посадить тебя рядом с собой в Метузельде, как обещал, и расспросить о курительном зелье…

Глаза Теодена закрылись. Мерри опустил голову. Но Король заговорил снова:

– Где Эомер? Я хотел бы увидеть его перед смертью. Он должен стать королем после меня. Передай Эовейн, что я о ней помнил. Как не хотела она со мной расставаться! Теперь я ее больше не увижу. А она была мне дороже дочери…

– Повелитель, послушай, — запинаясь, начал было Мерри. — Она…

Но тут рядом раздался оглушительный шум. Со всех сторон загремели рога и трубы. Мерри огляделся: он совсем позабыл о войне, да и обо всем на свете. Ему казалось, что с того мгновения, когда Король поскакал навстречу гибели, минул не один час. На самом деле прошло лишь несколько минут. Хоббит вдруг понял, насколько опасно оставаться здесь. В любую минуту тут может начаться сражение, — и, чего доброго, они попадут в самую гущу!

По дороге спешно подтягивались к городу свежие, только что переправившиеся через реку полки орков; из–под городских стен выступили моргульские легионы; с юга маршировала, прикрываясь конницей, харадская пехота. Над головами южан покачивались на хребтах мумакилов боевые башни. Но в другой стороне, на севере, мелькал белый султан Эомерова шлема и роханские всадники снова строились в боевой порядок, а из города спешили воины Гондора — и в первом ряду реял Серебряный Лебедь Дол Амрота.

В голове хоббита мелькнуло: «Где же Гэндальф? Почему его нет? Неужели он не спас бы Короля и Эовейн?» Но тут к ним во весь опор подскакал Эомер и уцелевшие дружинники Короля — им наконец–то удалось усмирить лошадей. Они окружили место битвы, дивясь на убитое чудовище. Кони отказывались подойти ближе, и Эомер спрыгнул на землю. Лицо его исказилось болью и отчаянием — он увидел Короля и молча замер над ним.

Один из воинов вынул древко королевского знамени из руки знаменосца Гутлафа, лежавшего мертвым, и поднял знамя над головой. Глаза Теодена медленно открылись. Увидев поднятое знамя, он дал знак, чтобы его передали Эомеру, и проговорил:

– Радуйся, король Рохана! Спеши к победе! Попрощайся за меня с Эовейн!

И он умер, так и не узнав, что Эовейн лежит рядом с ним. Люди плакали, не стыдясь, и повторяли: «Увы нам! Король! Король Теоден!» Но Эомер проговорил:

Но и по его лицу текли слезы.

– Пусть воины из королевской свиты останутся при павшем и с почетом вынесут тело Короля с поля боя, пока здесь не разыгралось новое сражение, — приказал он наконец. — Но пусть позаботятся и о павших дружинниках Короля!

Он оглядел убитых, вспоминая каждого по имени, — и вдруг увидел сестру свою Эовейн. Узнав ее, он застыл не дыша, как человек, остановленный на полуслове стрелой в сердце. Лицо его смертельно побледнело, кровь застыла от гнева, слова замерли на устах, дух охватило безумие.

– Эовейн! — вскричал он наконец. — Откуда ты здесь?! Что это? В своем ли я уме?.. Или это злые чары? Смерть! Смерть! Смерть! Смерть всем нам!

И, ни с кем не советуясь, не дожидаясь, пока подойдут гондорские отряды, он вскочил на коня и, протрубив наступление, помчался навстречу бесчисленному вражескому войску. Его сильный голос перекрыл все остальные голоса:

– Смерть! Смерть! Вперед, к смерти и концу света!

Войско Рохирримов устремилось за ним. Песня смолкла, и голоса воинов слились в один. «Смерть!» — гремело над полем. Лавиной пронеслись всадники мимо павшего Короля и обрушились на южную окраину Пеленнора.

Только хоббит Мериадок остался стоять где стоял, ничего вокруг не видя от горя. Никто не окликнул его, никто не обратил на него внимания. Он смахнул слезы, нагнулся за щитом — подарком Эовейн — и, закинув его на плечо, принялся искать меч, который выпустил из пальцев, когда нанес удар Черному Королю, — рука мгновенно онемела, так что теперь ему повиновалась только левая. Оружие свое Мерри нашел быстро, но — странное дело! — клинок дымился, как ветка, вынутая из огня. Вдруг меч изогнулся, стал коробиться — и наконец рассыпался в пепел[562].