Читаем Властелин колец полностью

Теоден, Повелитель Марки, достиг дороги, ведущей от Больших Ворот Минас Тирита к Реке, и повернул к Городу, до которого оставалось около версты. Тут он приостановил коня, оглядываясь и выискивая новых врагов. Свита догнала его; среди дружинников был и Дернхельм. Впереди, у стен города, где высились осадные башни, уже бились воины Эльфхельма, рубя врагов направо и налево, загоняя их в огненные рвы и отрезая им путь к отступлению. Почти вся северная часть Пеленнора уже была очищена от неприятеля; обоз захватчиков горел, орки сломя голову бежали к Реке, словно звери от охотника. Рохирримы скакали через поля Пеленнора, не встречая препятствий. Но осада продолжалась, и Ворота все еще оставались за неприятелем. У входа в Город собрались значительные силы врагов, на восточном краю поля стояли свежие, еще не введенные в бой мордорские полки, а на юге, за дорогой, выжидали главные силы харадцев с конницей, собранной под знаменем их вождя. И вот вождь оглядел поле, и в свете утра увидел стяг Теодена, обогнавшего свое войско, и заметил, что рядом с Теоденом — лишь горстка конников. Воспылав яростью, харадец издал громкий клич и, приказав развернуть знамя, где извивался на кроваво–красном поле черный змей, ринулся в атаку на Белое и Зеленое, а за ним — его воины. Ятаганы харадцев засверкали, как тысяча звезд.

Теоден увидел южан и, не дожидаясь нападения, направил Снежногрива им навстречу. С великим грохотом и лязгом сшиблись всадники, но белая ярость северян превозмогла багровую злобу южан, да и военным искусством конники Теодена владели лучше — длинные роханские копья били внезапно и точно. Рохирримов было меньше, но они прорубили себе дорогу в строю харадцев, словно просеку среди стволов, и в самом центре сечи бился Теоден, сын Тенгела. Его копье пронзило вражеского вождя и треснуло, но король выхватил меч и, взмахнув им, одним ударом разрубил древко знамени и тело знаменосца–южанина. Черный Змей пал. Оставшиеся в живых конники Харада обратились в бегство.

Но что это? В зените победы, в разгар торжества золотой щит Короля вдруг потускнел. Новое утро затмилось. Лошади вставали на дыбы и ржали; люди, выброшенные из седел, катались по земле, закрывая голову руками.

– Сюда! Сюда! — кричал Теоден. — Вперед, племя Эорла! Тьмы не бойтесь!

Но Снежногрив обезумел от ужаса; он поднялся на дыбы, сражаясь с воздухом, — и с громким ржанием рухнул на бок, пронзенный черным дротиком. Король упал вместе с конем, оказавшись внизу, под тяжестью конской туши.

На землю словно пала тень облака, но то было не облако. Над Королем, испуская нестерпимый смрад, снижалось страшное крылатое чудище — если и птица, то самая большая из живущих на земле, черная, лоснящаяся, без перьев, с гигантскими крыльями–перепонками меж длинных ороговевших пальцев. Должно быть, эта тварь принадлежала миру давно исчезнувшему, но пережила свое время в забытом углу холодеющих под луною дальних гор; в последнем жутком гнезде среди недоступных вершин вывела она последнее безвременное потомство. И вот Черный Властелин нашел гнездо, и взял оттуда птенцов, и откормил их на мертвечине, пока они не переросли все, что летает или когда–либо летало в небе. И тогда он подарил одного из них своему верному слуге… Все ниже и ниже опускалась крылатая тень, пока наконец, сложив перепончатые крылья, не села с хриплым клекотом на тело Снежногрива, впиваясь в него когтями и склоняя над ним длинную голую шею.

На спине чудовищной твари восседала фигура, закутанная в черный плащ, огромная и угрожающая. На голове всадника тускло мерцала стальная корона, но лица под ней не было — только горящие мертвым огнем глаза. То был Предводитель Назгулов. Когда тьма отступила, он призвал своего летучего коня, взмыл в небо — и снова явился на поле боя сеять смерть, превращая надежду в отчаяние, победу — в поражение. В руке у него чернела огромная булава.

Но не все покинули Теодена. Дружинники лежали убитыми — кроме тех, кого обезумевшие лошади унесли в поле; и все же один воин остался — молодой Дернхельм, неустрашимый и преданный. Он стоял и плакал над Королем, ибо любил своего Государя, как отца. Мерри за все сражение не получил ни единой царапины — за спиной Дернхельма он был почти вне опасности; но Виндафола сбросил их обоих и ускакал в поле. Как перепуганный зверек, не видя ничего вокруг себя, полумертвый от страха, Мерри пополз куда–то на четвереньках, не разбирая дороги.

«Ты же слуга Короля, — кричало ему сердце. — Твое место при нем! Ты говорил, что будешь любить его, как отца!» Но воля не отвечала сердцу, а тело била дрожь. Хоббит не смел ни поднять головы, ни открыть глаз.

Вдруг сквозь тьму, застилавшую сознание, ему померещился голос Дернхельма. Звучал он как–то странно, напомнив хоббиту другой голос, слышанный им прежде совсем, совсем в другом месте.

– Прочь, гнусный оборотень, повелитель падали! Оставь мертвых в покое!

Голос Назгула, холодный и беспощадный, ответил: