Читаем Витгенштейн полностью

Из всего вышеизложенного следует, что его воззрения вписываются в общую тенденцию современной философии, состоящую в критике классической философии, уничижительно называемой метафизикой, и в отказе от нее. С точки зрения Витгенштейна, эта критика прежде всего должна облекаться в форму предостережений от попыток поиска оснований и обоснований для таких разных вещей, как математика, некоторые «верования» (например, что существует внешний мир или что я не могу почувствовать, как болит зуб у моего соседа), а также верное следование правилу или сознательное использование того или иного слова или выражения, и т. д. Типичная философская позиция, которую отвергает Витгенштейн, характеризуется вопросом, при каком условии становится возможным то, что реально. «Все теории, которые говорят: “должно быть так, иначе мы не сможем философствовать” или “иначе мы не сможем жить”, должны неизбежно исчезнуть», – написал Витгенштейн в своем дневнике еще в 1915 году[38], а в 1943–1944 годах внес следующее уточнение: «…наша болезнь состоит в желании объяснять»[39].

Вновь возьмем пример из области математики. Нам известно, что математики легко приходят к согласию относительно того, что они считают убедительным доказательством или точным расчетом, хотя и то и другое не является осязаемым, то есть принадлежащим к миру вещей, с которым мы привыкли сообразовываться. Не означает ли это, что в действительности они говорят о сущностях, пусть и неощутимых, но обладающих куда большей реальностью, чем те, что познаются осязательно? Быть может, мы должны предположить существование подобных идеальных сущностей, если желаем утверждать, что математические трактаты не являются лишь романами, повествующими о приключениях комплексных чисел и дифференциального многообразия? В отсутствие подобного основания как можно быть уверенным в том, что наша математика является «правильной» математикой, а наш метод вычислений – «правильным» методом вычислений и т. п.? Вот один из типичных вопросов, которые встают перед философом, пребывающим в поисках основания, – вопрос, который Витгенштейн пытается предупредить: к чему задаваться ненужными вопросами, раз мы видим, что математики потихоньку делают свою дело, не перерезая друг другу глоток?

«Терапия», назначенная Витгенштейном, разумеется, не ограничивается такого рода замечаниями – некоторые ее аспекты мы уже осветили выше.

Как отмечалось, Витгенштейн постоянно возвращается к идее, составляющей главное положение его философии, согласно которой мы можем понять друг друга, начать разговаривать о том о сем, только заблаговременно договорившись в отношении ряда суждений и способов действия, которые мы не можем поставить под сомнение или обсуждать, не оказавшись при этом в заколдованном круге.

Данное положение, выраженное таким образом, по всей видимости, ведет прямиком к двум порожденным философами чудовищам, которыми они пугают друг друга, а именно – релятивизму и его младшему брату – скептицизму. Не относятся ли концепции, предлагаемые Витгенштейном, к культурному релятивизму, согласно которому мы находимся в плену у «форм жизни» и «языковых игр», которые определяют то, что может быть сказано осмысленно? Разве мы не должны признать: то, что мы считаем верным, зависит от нашего способа играть в определенную игру – «игру в верное и в ошибочное», в которой нет никакого особого достоинства?

Однако в витгенштейновской терапии странным образом ощущается присутствие идей, совершенно противоположных вышеизложенным: что нам нужно признать, так это то, что нельзя сомневаться во всем и что то, на что мы полагаемся, не является менее надежным в силу своей необоснованности в обычном смысле этого слова. По поводу способов употребления языка Витгенштейн пишет следующее:

«Употреблять слово без обоснования – не значит употреблять его неправильно»[40].

В определенном смысле именно тот, кто не признает «основание, которое перед нами», и старается подкрепить его доводами, делает его сомнительным: то, что в нашем понимании играет роль нормы описания, ориентира, по которому мы судим о тех или иных вещах, уже в силу одного этого «освобождено от сомнения», и пытаться обосновать это значит поступать так, словно оно остается сомнительным.