Читаем Вихри Валгаллы полностью

…Самым сложным моментом на заключительном этапе своей операции Шульгин считал организацию отрыва от сопровождающего эшелон бронепоезда и троцкистско-аграновских соглядатаев, которые наверняка должны были догадаться о содержимом извлеченного из «глубины сибирских руд» состава. Если же нет, если предположить, что они не настолько проницательны (в принципе и такое было возможно, не столь уж высокого интеллектуального уровня люди их сопровождали, да и об исчезновении части «золотого эшелона» были осведомлены далеко не все), то и в этом случае уйти на юг незамеченными было очень и очень трудно. При очередной встрече с командиром бронепоезда на прямой вопрос, что такого интересного может быть в вагонах, за которыми пришлось ехать с вооруженной силой через пол-России, Шульгин с загадочным видом и как бы под большим секретом сообщил, что в них находятся крайне необходимые для республики полевые дизельные электростанции, закупленные царизмом еще в начале войны и предназначавшиеся для строившейся тогда дороги.

— Каждая из них может целый уезд освещать, а в поезде их аж десять. Помнишь, что товарищ Ленин сказал? Коммунизм — это Советская власть плюс электрификация всей страны!

Командиру, бывшему флотскому гальванеру, такое объяснение было понятно и убедительно. Он даже подтвердил:

— Верно рассуждаешь, товарищ Шульгин. Угольные станции строить или там на дровах, это сколько ж времени и денег надо! А тут раз-два, поездом или на грузовиках, куда надо, подвез, в любом сарае поставил, и пожалуйста. По уму таких станций не десять бы надо, а тысячи, чтобы в каждой деревне крутились.

— Будет и в каждой деревне, дай срок, — успокоил матроса Шульгин.

После Казани у Шульгина уже все было готово. Отпустив бронепоезд вперед на два перегона, на маленькой, почти безжизненной станции, имеющей, однако, нужное для маневров количество путей и стрелок, он переформировал свой эшелон. Разделил его на два. Вперед поставил паровоз «ОВ» с вагонами охраны и восемь «золотых» теплушек. Начальником поезда назначил Кирсанова. К скоростному шведскому паровозу прицепил свой салон, в котором одно купе занимал он сам, а второе — Колчак, еще один пассажирский вагон первого класса, куда поместил сопровождающих морских офицеров, и остальные товарные, груженные по преимуществу платиной и антикварными ювелирными изделиями. Эти сокровища ему, откровенно говоря, не были особенно нужны, вполне можно отдать весь поезд Троцкому (чтобы стал еще покладистее), да не хотелось слишком уж его обогащать. Тем более что Шульгин вовремя догадался — следует несколько разнообразить выбрасываемый на мировой рынок драгоценный металл, нельзя бесконечно тиражировать одни и те же южноафриканские слитки.

На станции Канаш, где железнодорожный путь раздваивался, он приказал бронепоезду идти «зеленой улицей» на Москву через Арзамас — Муром. Вместе с командиром и личным представителем Агранова дали соответствующую телеграмму по линии. А когда хвост «Розы Люксембург» скрылся из виду, Шульгин распорядился перевести стрелку на левую ветку, ведущую к Саранску и дальше, к Пензе, куда и свернул поезд, увозящий адмирала.

Перед входным семафором станции Шумерля длинными гудками паровоза Шульгин остановил пыхтящий впереди бронепоезд. Соскочил с подножки на посыпанную шлаком дорожку вдоль платформы, долго ждал, когда откроется дверь штабного вагона. Наконец оттуда появилась коренастая фигура Прыгунова, начальника артиллерии. Сашка махнул ему рукой, подзывая.

— Что-то третий состав отстает, — сказал он, глядя в красное, распаренное лицо и ускользающие глаза артиллериста. — А Мокрецов где?

— Отдыхает командир. Обошел бронеплощадки, проверил матчасть и соснуть прилег, минут на триста…

— И пусть отдыхает. Главное, чтобы до Москвы отдохнул, — понимающе усмехнулся Шульгин, уклоняясь от густого запаха только что употребленного самогона. — Слушай меня. Давай сюда кого-то из путейцев, пусть отцепят один ваш паровоз, и двигайтесь вперед помаленьку. А я на нем сбегаю посмотрю, что там у них случилось.

— Да зачем бежать-то? Сейчас со станции по телеграфу запросим, где там они и что… — Прыгунов сделал судорожное глотательное движение. Похоже, он выпил, а закусить не успел, и самогон жег ему глотку.

— Какой телеграф? Вдруг они посреди перегона стоят? Езжайте без остановок до Сергача или уж до Арзамаса вместе с литерным «А» (так обозначался поезд Кирсанова), а я разберусь с отставшими и вас там догоню. А может, и раньше, если они недалеко застряли. Слушай, — заговорщицки понизил голос Сашка, — у вас там еще есть? — щелкнул себя по горлу, уточняя.

— Свободно. Давай за мной…

Шульгин несколько раз для налаживания отношений выпивал с командиром, начартом и комиссаром, причем держал себя как простецкий, не шибко образованный и весьма склонный к «этому делу» парень. Оттого его вопрос удивления не вызвал. Да и в состоянии, в каком пребывал Прыгунов, желание товарища присоединиться к гулянке всегда воспринимается с энтузиазмом.