— Петр Николаевич, — сказал ему Берестин, понимая состояние генерала, — вам не о чем беспокоиться. Адмирал еще в октябре девятнадцатого года официально заявил, что слагает с себя титул Верховного правителя и передает все полномочия Деникину. Кроме того, господин Шульгин проинформировал меня, а тем самым и вас, что Колчак публично и, если угодно, в письменной форме готов подтвердить отказ от какой-либо политической деятельности отныне и навсегда…

— Так. Я понимаю состояние и чувства адмирала. Но, как мне кажется, вы что-то недоговариваете?

— Я просто не успел закончить мысль. Адмирал признает все политические реалии текущего момента и готов вновь возглавить Черноморский флот…

Врангель помрачнел. Даже такой поворот событий его не слишком устраивал.

— Вы не считаете, Алексей Петрович, что после перенесенных страданий Александру Васильевичу следовало бы предоставить отпуск для лечения? В Крыму или за границей… Мы могли бы выделить ему любые необходимые средства, передать, наконец, в знак признания его заслуг в пожизненное владение дворец в Гурзуфе, Ялте, Ливадии.

— Безусловно, Петр Николаевич. Все необходимое лечение и отдых мы адмиралу обеспечим. Но я считаю, назначение Колчака на должность комфлота абсолютно необходимо… — И Берестин негромко произнес кодовое слово, еще раз подтверждающее и усиливающее внушенную Врангелю Сильвией программу. Она заставляла правителя не только соглашаться с любыми политическими и военными рекомендациями каждого из их компании, но и воспринимать их как собственное, глубоко обдуманное и взвешенное решение.

Верховный посидел секунду-другую, словно вслушиваясь в нечто доступное ему одному, потом поднял глаза на своего советника.

— Да, Алексей Петрович, я прошу вас организовать адмиралу достойную встречу. Заготовьте указ о награждении Александра Васильевича орденом Святителя Николая первой степени, а генерала Шульгина и остальных участников беспримерного подвига — орденами Святого Георгия. И, я считаю, мы просто обязаны предложить адмиралу вновь занять пост, которого он был лишен узурпаторами. Если у него не будет других пожеланий.

— Слушаюсь, ваше высокопревосходительство. Все будет сделано «ин леге артис»[6], только пока — лучше конфиденциально. Еще не время широко оповещать мир о возвращении адмирала.

А вот Шульгину убедить Колчака вновь принять флот было гораздо труднее, поскольку он не обладал даром внушения Сильвии и мог полагаться только на собственные силы, логику и глубокую, стойкую ненависть адмирала к бывшим союзникам. Не слишком отличающуюся от той, что испытывал к своим врагам Эдмон Дантес.

И когда он сказал, что в ближайшее время возможна новая интервенция «владычицы морей», теперь уже против Югороссии, Колчак не смог устоять.

— Но только простите, Александр Иванович, чем же мне командовать? Легкобронированный линкор, я бы даже назвал его тихоходным линейным крейсером, абсолютно небоеспособные старые броненосцы, несколько эсминцев? Против одной-единственной бригады английских линкоров мы не продержимся и часа.

— Если бы это было так, Александр Васильевич, я не стал бы и затевать подобного разговора. Смею вас уверить, у нас есть силы и возможности не только противостоять возможному противнику, но и нанести ему убедительное поражение…

После своего чудесного спасения и того, что Сашка рассказал ему за долгую дорогу о событиях, приведших к победе над Красной Армией, Колчак относился к Шульгину с редкостным доверием. Правда, в отличие от Врангеля, он гораздо лучше разбирался в военно-технических вопросах, и легенду о затерянных в дебрях Африки тайных заводах, производящих сверхсовершенное оружие, пришлось значительно подкорректировать.

— Возможно, вы рассчитываете на мины? Однажды мне удалось доказать их эффективность. — Воспоминание о том, как он завалил в шестнадцатом году устье Босфора тысячами мин и до конца войны запер там «Гебен» и «Бреслау», привело адмирала в хорошее расположение духа. — Однако минная позиция требует постоянного артиллерийского прикрытия, иначе будет протралена в считаные часы. Ирбенская позиция, например, прикрывалась береговыми батареями и флотом, и то…

— Мины мы тоже используем, но главное будет в другом… Вы позвольте сообщить вам все подробности непосредственно в Севастополе? Так оно будет… ну, просто убедительнее.

Шульгин надеялся, что к моменту их прибытия Воронцов закончит «стратегическое развертывание» возрожденного флота.

ГЛАВА 9

…Штабс-капитан Губанов, один из самых знаменитых пилотов белой армии, более известный в авиационных кругах под кличкой Кот, вместе с пятнадцатью наиболее подготовленными и лично им отобранными летчиками прибыл, согласно приказу, на Херсонесский мыс. Здесь уже были намечены и выровнены тяжелыми бульдозерами взлетно-посадочные и рулежные полосы, у дальнего конца строящегося аэродрома собраны из металлических и деревянных панелей самолетные ангары и жилые бараки. За резко обрывающимся в море скалистым краем площадки плескались далеко внизу зеленовато-черные с белой окантовкой волны.