Читаем Ветер истории полностью

После пустякового, в общем-то, ранения, я долго "не приходил в сознание", а придя ничего не помнил и никого не узнавал. Собственно, никого это поручика Иванова. Он уже сутки лежал в госпитале и доктор приводил меня к нему в надежде, что встреча пробудит мою память. Как оказалось, история о герое в кальсонах уже разошлась по всем тылам и санитары доставившие меня сюда, сразу же сообщили всем, что привезли "того самого из лесу". Так что встреча наша с поручиком была неизбежной.

Уже по его предложению, меня переселили к нему, где и познакомились по-настоящему. Звали поручика, кстати, Николай Васильевич. Совсем как Гоголь, только Иванов. Вчера в палате появился новый пациент, и я в третий раз выслушал историю нашей героической эпопеи. История с каждым разом становилась интересней, веселей и героичней и с каждым разом я узнавал о себе много нового. Например, в варианте Иванова я выбегал на дорогу в нижнем белье. Вообще, германская униформа ни разу не была упомянута. Толи факт переодевания казался поручику неблагородным, то ли ему так интересней казалось. Моя роль в захвате и последующем бое всячески выпячивалась. Видимо, так Николай проявлял гостеприимство. Заодно узнал, что броневики были не германскими, а бельгийскими Минервами. Мои впечатления о них оказались верными. Это, действительно, были наскоро бронированные легковушки. Ну и славно, а то я уж было усомнился в сумрачности тевтонского гения. Ни тебе крыши, ни даже дверей.

Еще одним плюсом моей амнезии была возможность не только задавать любые самые странные вопросы, но и выучить "заново" нынешнюю грамматику. Ну, или, по крайней мере, попытаться выучить.

В общем, жизнь потихоньку налаживалась, и вот теперь я лежал и грустил. Причин для грусти хватало, но главной была Светка — моя жена. Вроде и не было у нас красивого и бурного как в кино романа, но мы любили друг друга и были счастливы спокойным уютным обывательским счастьем. Теперь мне ее не хватало, да еще в голову лезли дурацкие мысли, что раз она еще не родилась и следовательно, среди живых ее нет, то я настоящий вдовец. Тем более, что она могла и вовсе могла не родиться, ведь какие-то изменения в историю я уже внес. С другой стороны она же не умирала, это я пропал для нее и вдовой надо считать ее. Мысли эти казались мне идиотскими и неуместными как спор адвокатов над могилой, но избавиться от них я не мог. Да ну на фиг! Планы на будущее что ли посоставлять? Вот тоже проблема. Ни образования, ни профессии, а впереди две революции и гражданская война. И куды попаданцу податься? В спасители Отечества я не гожусь, харизмы не хватит, да и причины у грядущих бедствий были слишком глубокие и масштабные чтобы можно было их отменить. К большевикам податься? С одной стороны резоны веские — они победят и можно сделать карьеру уже в СССР. С другой стороны, их еще найди этих большевиков, да и что я им могу предложить серьезного? Для пропагандиста нужны знание местных реалий, тонкое понимание чаяний и настроений масс и опять же харизма. Знания будущего? Ага, прихожу такой на явочную квартиру и говорю — я, мол, из будущего и все знаю. Главное тут то, что я пока никто. Просто контуженный поленом пациент, не помнящий даже собственного имени. Хотя имя мое мне уже сообщили. Можно попробовать использовать наметившееся приятельство с Ивановым и пристроится к офицерству. Но этот вариант мне тоже не нравится. Во-первых, надо воевать, а это опасно, во-вторых, очень скоро быть офицером или даже другом офицера станет опасно само по себе, в третьих впереди все та же гражданская война, а Россию в ней, как не крути, защищали красные. Может белые и думали иначе, но вот интервенция все по местам расставила. Нельзя защищать Отечество и одновременно участвовать в его оккупации. Да и не зовут меня в офицерство пока что. Да уж, даже прожектерством не получается заняться. В курилку сходить что ли? Сам я не курил, но беседка во дворике была еще и чем-то вроде клуба, где молодые офицеры обсуждали новости, женщин, оружие и даже запрещенную им политику. Вот тоже глупость — офицерам высочайшем указом запрещено интересоваться политикой. Потом будут удивляться, что на простые вопросы распропагандированных солдат офицеры смогут ответить только кулаками и угрозами с соответствующими результатами. И это в лучшем случаи. После страшных потерь комсостава в пятнадцатом году, в армии появилось множество "офицеров военного времени". Их набирали из обычных гражданских с образованием. Мало того, что эта интеллигенция была в духе времени, крайне политизирована, причем либерально, так еще и руководить людьми они не умели. В итоге сперва распускали солдат либеральными заигрываниями, а потом, обнаружив, что с народом им традиционно не повезло, и не умея поставить подчиненных на место распускали руки и истерили в разы больше кадровых.