Читаем Ветер истории полностью

Лена уже было собралась уходить, но Саша решила, что данного недостаточно. Видимо, свалившееся на "банщиц" техническое изобилие, разожгло в ней не то ревность, не то алчность. На нас как из рога изобилия посыпались разнообразные идеи по оборудованию походного госпиталя. Идеи, конечно, были сплошь нелепые, в силу того, что выдвигались второпях. Так что, эту атаку я легко отбил, предложив фельдшерицам сперва подумать, а уж потом приходить с конкретными предложениями.

В конечном итоге, их фантазии хватило только на двухъярусные нары в машине и расширенный комплект первой помощи для бойцов. Я безжалостно вычеркнул из него спирт и жгуты. Дело в том, что я еще по срочке, помню матюги, которыми командование полка поливало вернувшихся из Цхинвала солдат, за привычку накладывать жгуты по любому поводу. Ну а со спиртом и так все понятно. Так что спирт был полностью отдан на ответственное хранение начальнику санитарной службы, а жгуты раздали только прошедшим дополнительную подготовку санинструкторам. Этих подготовили по одному на отделение. Надо бы было еще подготовить для запаса, но времени не хватало. Зато зеленку раздали всем. Я был немало удивлен не столько тем, что она уже существует, сколько тем, что это оказался не медицинский препарат, а самая настоящая краска.

Что совсем удивительно, изобрел ее какой-то англичанин при попытки создать лекарство от малерии. С лекарством не сложилось, а вот завод текстильный он открыл. Ну а уж потом кто-то неведомый установил, что она хорошо действует в качестве антисептика. Век живи, век учись. И все это на меня и остальных удивленных слушателей вывалила говорунья Клава, вспомнившая прочитанную в медицинском журнале статью. Если бы не она со своей памятью, то так и остались бы с корболкой или еще какой-нибудь гадостью. Дело в том, что хотя антисептические свойства зеленки уже установлены, но дальше статьи дело не пошло и на практике она не применялась. Зато фельдшерицы остались в твердом убеждении, что буквально ночей не сплю, за новинками медицины слежу и вообще весь из себя продвинутый, современный и прогрессивный.

Вот за чем пришлось побегать, так это за стерильными бинтами. В принципе они были, но только в принципе, в виду ничтожного количества выпуска и колоссальных потребностей фронта в этих изделиях. В итоге, изучив нехитрую технологию производства, оказалось проще организовать изготовление силами добровольных помощниц.

Появились у нас и новые средства усиления в виде четырех 37-мм пушечек на треногах. Изначально, неизвестно где умыкнувшие их, мореманы предлагали поставить их на колесные станки, как делали до сих пор, но я воспротивился. Возить их есть на чем, а треногом варианте их можно легко и, главное, быстро таскать на руках где угодно. С их прибытием количество "братишек" в отряде перевалило критическую отметку и они стали обособляться и создавать проблемы. Отреагировал я мгновенно, поскольку по все той же срочке, прекрасно помню, к чему приводит появление диаспоры в части. Жестко поставив их перед выбором уходить или подчиняться, я заставил их переодеться в общую форму и жить по общему распорядку. Правда, пообещал, что если покажут себя в бою, разрешить бескозырки.

За всеми этими заботами отпущенное на учебу время пролетело незаметно. Пришло время нам грузиться в вагоны и отправляться на фронт. Ах да, чуть не забыл. Я же за этот последний месяц подготовки успел познакомиться еще с двумя историческими личностями.

Первой из них был Борис Савинков. Я его и раньше видел у Керенского в министерстве армии и флота, но не знал кто это. Просто один из помощников министра с неясными задачами и полномочиями. Одно время он исчез, потом опять появился. Обратил на него внимание я только во время истории с женским батальоном — он поддержал мое требование убрать дамочек подальше от моего отряда. Поэтому когда при следующем посещении министерства он перехватил меня в коридоре и затеял беседу на отвлеченные темы, я общался с ним вполне дружелюбно, хотя было понятно, что он меня прощупывает. Впрочем, к этому я уже привык, меня все встречные пытались прощупать, видимо я плохо вписывался в привычные окружающим шаблоны. Тогда он представился просто Борисом Викторовичем, а не стал уточнять ни фамилию, ни должность. Уже уходя, я спросил дежурного офицера, кто такой этот Борис Викторович.

— Ну как же, это Савинков.

— Савинков, Савинков… что-то знакомое, где-то я уже эту фамилию слышал.

— Это известный террорист. В прошлом разумеется, а нынче уважаемый помощник министра.

Каким-то образом у него это звучало как "до чего мы докатились". Офицер был безукоризненно вежлив и бесстрастен, но умудрился вложить в эту фразу массу презренья и скорби по порушенной чести армии.

— Так это этот Савинков… — сделал я умное лицо и, обменявшись с офицером понимающими взглядами, удалился.