Читаем Ветер истории полностью

Ну а уже вечером, предварительно расспросив Лену, я старательно морщил лоб, вспоминая этого "известного террориста". В итоге вспомнил только сериалы "Гибель империи" и "Государственная граница". В первом я его не помнил совершенно, но там точно был Азеф, с которым Савинков активно работал. Ну а во второй серии "Государственной границы" были какие-то непонятные "савинковцы" — не то просто банда, не то состоявшая на службе у поляков диверсионная группа, ходившая в рейды-налеты на советскую территорию. Если имелся в виду именно этот Савинков, то выходит, что в будущем он станет врагом большевиков и, стало быть, моим врагом. Что с этим делать сейчас, было совершенно не понятно.

Со второй знаменитостью я встретился уже во время церемонии проводов отряда на фронт. Да, провожали нас торжественно. Специально сколотили трибуну, привезли оркестр и натыкали повсюду триколоров. Мы в свою очередь натыкали красных флагов и даже на штыки маленькие флажки нацепили. Выступали представители Петросовета, Временного правительства и какой-то непонятный общественник. От правительства, предварительно пропустив вперед всех прочих ораторов, выступил сам Керенский.

Я много слышал о его великолепном ораторском искусстве, но своими глазами выступление видел впервые. Так что слушал и смотрел с интересом. Толи мои представления об ораторском искусстве не соответствовали современным, толи слухи о мастерстве Керенского были сильно преувеличены, но меня он на подвиги не вдохновил. Хотя, возможно, я просто слушал с предубеждением. Лично мне он показался излишне пафосным и театральным. Все эти картинные позы и вычурные эпитеты, наверное, производили впечатление на просвещенную публику, но рабочих, определенно, не цепляли. Как я тут же убедился, военных они не цепляли тоже.

— Господи, как же надоели эти говоруны… — Тихо вздохнул, стоявший рядом со мной полковник Соловьев. С нами он не ехал, а только провожал "своих учеников".

— Ничего, сейчас станет гораздо интереснее — кивнул я в сторону въезда в расположение.

К нам ехал кабриолет и на пассажирском месте стоял в полный рост человек с буйной шевелюрой и воинственно торчащей вперед бородкой. Его я узнал сразу, это был Троцкий. Не знаю, как он подгадал время прибытия, может, стоял в отдалении и следил, но приехал как раз к концу речи министра. Троцкий мгновенно приковал к себе взгляды всех присутствующих. Вся его поза была наполнена решительностью и энергией. Из-за этого концовка речи Керенского была смята и пропущена мимо ушей не только бойцами, но и, как я понял, читая о церемонии в газетах, репортерами.

Троцкий, между тем, стремительно взошел на трибуну и негромко извинился перед замолкнувшим, наконец, Керенским за опоздание. Тот что-то пробормотал в ответ, злобно буравя взглядом соперника. Впрочем, предъявить ему было нечего, так что оставалось только уступить место на трибуне.

Вот тут я и увидел настоящее ораторское искусство. Картинных поз и пафоса у Троцкого было ничуть не меньше, но бьющая из него энергия делала их естественными и напрочь сносила критическое восприятие. Троцкий сокрушал сознание слушающих, захватывал умы и управлял эмоциями. Даже Соловьев в конце орал "ура" с таким вдохновением, будто только что взял Берлин.

По окончанию официальной части, высокие гости общались с бойцами и командирами. Керенский, поняв, что рядом с Троцким смотрится бледно и неубедительно быстро отбыл. Троцкий же еще походил среди бойцов, отвечая на вопросы и толкая короткие речи, даже подарил одному из инструкторов-унтеров, вступившему в отряд, свой браунинг. Потом было знакомство с командованием отряда и уже привычное прощупывание моей персоны. Мне подарка не досталось, только рукопожатие.

Ну а потом была долгая, сложная погрузка, занявшая весь день. Если бы не опытные офицеры-инструкторы, решившие задержаться и помочь, то до ночи мы бы не управились. Правда, как оказалось, это не было бы проблемой. Утром я с удивлением обнаружил, что мы все еще стоим на то запасных путях все того же Николаевского вокзала. Все те толчки и движения, что я ночью принял за отправление, оказались просто перестановками наших эшелонов с места на место. Пришлось идти в правление вокзала ругаться. Отправились мы только к вечеру, когда для нас, наконец, после целого дня ругани и беготни нашлись паровозы. Зато смогли почитать в свежих газетах заметки о нашей отправке. Для женского батальона, который провожали в тот же день, что и нас, только вечером, локомотив нашли еще в полдень, так что мы их теперь еще больше нелюбим.

Велика Россия, а бардак на ее железных дорогах еще больше. Это я в полной мере прочувствовал на своей шкуре, а ведь наши эшелоны военные. Как пробивались через этот бардак гражданские поезда, оставалось только гадать. Впрочем, долго гадать не пришлось. За время двухдневного простоя в Витебске, я завязал знакомство с местными железнодорожниками. Они меня и просветили.