Читаем Ветер истории полностью

Впрочем, не все проекты заканчивались удачно. Моя мечта о бронепоезде была безжалостно убита железнодорожниками. Они вообще держались наособицу. Такая же кастовость, как и у флотских, только флотские жили в своем отдельном мире, а от железных дорого в стране зависели все. В девятьсот пятом, говорят, когда они к всероссийской стачке присоединились, страна встала намертво. Так что, чувством своей значимости паравозники просто переполнены. В общем, не дали они мне платформ и даже говорить об этом отказались. Так что затаил я на них обиду почти детскую. Ведь так все хорошо складывалось. Моряки рассказали мне об устаревших и снятых с кораблей при модернизации пушках. Инженер рассчитал нагрузки и гарантировал возможность круговой стрельбы с платформы как минимум шестидуймовок, под ограниченными углами и восьмидюймовок. Все радужные перспективы разбились о жлобство железнодорожников. Главное, что даже причин не приводили. Просто заявляли, что нету, и ухмылялись. Можно было, конечно, взять силой, но тогда мы бы не смогли никуда этот бронепоезд вывести. Нас бы просто не пропустили. Без постоянной на каждой станции водой, загрузки углем и прочих неведомых мне нюансов, ездить по железке было невозможно. Да и власть такой наглости не поймет. В феврале, пока пыль не улеглась, еще куда ни шло, а сейчас уже наглеть чревато. В общем, отдал свои наброски армейцам, у них возможностей больше. Думаю, ухватятся. Бронепоезда еще с англо-бурской применяют, тут ничего нового нет, а вот о том, что есть приличное количество практически бесхозных пушек довольно приличного для суши калибра, в генштабе не знали. Да и не полноценный бронепоезд предлагал я, а просто поезд артподдержки. С установкой тяжелых орудий возни много, а тут кинул рельсы по облегченному варианту, то есть без насыпи, вдоль лини фронта на угрожаемых участках и можно оперативно концентрировать огневую мощь. Алексеев не дурак, должен ухватиться.

Впрочем, вся эта суета, хоть и была важной, но, по сравнению с политическими событиями, казалось пустяками.

Третьего апреля меня дернули к Финляндскому вокзалу. Причем, дернули не только меня, но Елина с его Остинами и солдат из гарнизона города. Солдат туда отправлял Петросовет, а вот Елина и меня партячейка. Я, как обычно, был по уши в делах, так что даже не успел узнать, зачем мы туда едем. Понятно, что не воевать, а на мероприятие, раз остальное ополчение не тронули и патронами не загрузили. Да и вообще настроение у окружающих не то было, чтобы про бои думать. В общем, ехал я, сам точно не зная зачем, а причина оказалась весомой. В Петроград прибыл Ленин.

Петросовет организовал торжественную встречу, и все подходы к вокзалу оказались заняты. С трудом мы пробрались на площадь, и, припарковав елинские Остины как попало, пошли к перрону. Там мы столкнулись с представителями Петросовета. Одного из них, Скобелева, я уже знал, а второго опознал по газетным фотографиям. Это был Чхеидзе, председатель исполкома.

— Откуда бронеавтомобили? Кто приказал? — сходу набросился он на меня.

— Из гаража, тут рядом. Никто не приказывал — с наивным спокойствием ответил я — а что, они могут помешать мероприятию?

Чхеидзе хотел что-то сказать, уже сделал строгое лицо, но ему помешал паровозный свиток. Все разом оглянулись на подъезжающий поезд, и председатель, досадливо махнув на нас рукой, занял свое место.

Поезд медленно подкатил к перрону и остановился, выпустив напоследок облако пара, будто устало вздохнул: "всё-о-о-о-о-о". Оркестр грянул "Интернационал", шеренга солдат подравнялась, все уставились на дверь вагона, перед которой стояли петросоветовцы. Первым вышел проводник, оглянулся удивленно и поняв, что попал в эпицентр встречи, шустро спрятался обратно в вагон. Видно, бедняга не подозревал, что в его вагоне едет столь важная персона. Следом за ним в вагон заскочил, какой шустрый молодой человек, и после некоторой заминки, появился, наконец, Ильич. Он нервно оглянулся и шагнул на перрон. Тут же навстречу ему шагнули представители Петросовета, и Чхеидзе толкнул небольшую приветственную речь, в которой выразил надежду на "сплочение всех сил демократии для защиты революции от угроз изнутри и извне".

Впрочем, особого успеха речь не имела. Ленин ответил как-то невнятно и направился к выходу с вокзала. Стало очевидно, что торжественная встреча ему толи не понравилась, толи старый подпольщик оказался просто не готов морально к подобным мероприятиям. Чхеидзе со Скобелевым растеряно смотрели ему вслед, а товарищи из партячейки уже обступили своего вождя со всех сторон и активно вводили в курс дел прямо на ходу. Дорога от перрона до площади была короткой, только зал перейти, но Ленину хватило, чтобы выработать линию поведения.

— Нужно выступить перед собравшимися — бросил он, выскочив на ступени перед дверьми вокзала.