Можно подумать, будто начальник штаба оклеветал батьку Махно, ведь свои воспоминания Белаш писал уже в СССР, где образ Махно целенаправленно дискредитировали. Однако и Нестор Иванович в своих мемуарах ненависти к духовенству не скрывал. В одном селе навстречу Махно вышел священник с несколькими пожилыми крестьянами, вынесли хлеб-соль. Однако батька хлеб-соль не принял, говорить с попом отказался, но велел передать через своего соратника Федоса Щуся такое распоряжение: «…никогда не выводить навстречу мне крестьян и самому не подходить ко мне с крестом в руке»[1261]. С крестом к нему не подходить! Будто Азазелло: «Отрежу руку».

После боя под Дибривками, когда Махно спас свой тогда еще маленький (тридцать человек) отряд от верной гибели, бойцы объявили ему: «Отныне ты наш украинский батько, мы умрем вместе с тобою. Веди нас…»[1262]

В сегодняшней России Махно считают своим или почти своим, русским человеком, противопоставляя его украинским националистам – петлюровцам. На Украине Махно – национальный герой, реинкарнация легендарных запорожских атаманов, Иван Сирко XX века. Но Махно и его соратники (Щусь, Каретник, Семенюта, Лютый, Белаш) были убежденными интернационалистами, хотя по этнической принадлежности большинство из них украинцы. Собственно, и сами махновцы этого не скрывали. Махно своим родным языком называл именно украинский, правда, признавал, что толком не мог на нем говорить – отвык за долгие годы, проведенные в каторжной тюрьме: «…не владея своим родным украинским языком, принужденно должен был уродовать его так в своих обращениях к окружавшим меня, что становилось стыдно…»[1263]

Словом, никаких оснований сомневаться в украинской идентичности Махно и большинства его соратников у нас нет. Украинец, но не украинский националист. Свою родную страну Махно называл Украиной: «…у нас, на Украине…» – не раз писал он. Первая часть его воспоминаний называется «Русская революция на Украине», а третья – «Украинская революция». Слова «Украина» и «Россия» (Великороссия) часто встречаются на одной странице, но соотносятся они не как целое и часть, а как две разные страны.

Наконец, летом 1919-го Махно назовет свое войско Революционной повстанческой армией Украины. Слово «Украина» встречается и на знаменах махновцев. Махно действовал скорее в украинском мире, чем в русском. Большевикам из России Гуляй-Поле напоминало Запорожскую Сечь в таком виде, как она описана у Гоголя в «Тарасе Бульбе». Сам Махно вполне годился на роль кошевого: «Острые ясные глаза. Взгляд вдаль. На собеседника глядит редко. Слушает, глядя вниз, слегка наклоняя голову к груди, с выражением, будто сейчас бросит всех и уйдет. Одет в бурку, папаху, при сабле и револьвере. Его начштаба – типичный запорожец; физиономия, одеяние, шрамы, вооружение – картина украинского XVII века»[1264].

Германия проигрывает войну

Народное украинское восстание против немцев и гетмана было подарком для большевиков. Они не только охотно помогали украинским анархистам, но не брезговали даже националистами. Раковский установил контакты с Винниченко[1265], который жил в Киеве как частное лицо и тем не менее пользовался большим уважением, считался человеком очень влиятельным. Гетманские власти просто боялись его трогать. Когда державная варта все же арестует этого полунационалиста-полубольшевика, это вызовет настоящий переполох в правительстве. Сам гетман прикажет незамедлительно освободить Винниченко.

Деятели Центральной рады тогда находились в легальной оппозиции гетману. У них даже была своя организация – Украинский национальный союз, ведь Украинская держава была столь либеральна, что дозволяла многопартийность. До ноября 1918-го эта оппозиция не руководила действиями повстанцев, хотя многие былые сторонники Центральной рады приняли деятельное участие в вооруженной борьбе. Так, Юрий (Юрко) Тютюнник как военный комиссар должен был заниматься разоружением вольного казачества. Он так его «разоружил», что 10 000 винтовок с патронами и две пушки оказались в распоряжении повстанцев[1266].

«Многочисленные документы свидетельствуют: трудно найти село или селение в 1918 г., из которого в различные правительственные инстанции Украинского Государства не поступило бы сообщение о нападениях крестьян на помещичьи имения, о пожарах и потравах в экономиях, о сопротивлении карателям, о том, что буквально каждый пуд хлеба давался “с боем”»[1267], – пишет академик Валерий Солдатенко.