Читаем Верняк полностью

Итак, я вышел из лифта, и его двери закрылись. И я понял: мы это сделали! Я начал понимать даже больше: что я действительно вышел в поисках гарема, и нашел его, и отвоевал – отвоевал голыми руками! И совсем один доставил всех этих красавиц сюда, так сказать, оптом.

Гордость переполняла меня. Я чувствовал себя молодцом и готов был признать, что я – детектив, единственный в своем роде.

Но ставить точку, пока я не сдал товар с рук на руки и не получил от заказчика удостоверяющую сие расписку, было рановато. Хотя девицы уже обрели дар речи и выводили своими язычками бесчисленные рулады. Они оглядывались вокруг и казались весьма оживленными. Вся стайка весело перепархивала через холл, вскрикивая и щебеча – диковинные птицы в клетке, украшенной коврами.

Я махнул им рукой прежде, чем они исчезли.

– Да, правильно, идти надо туда.

Потом крикнул:

– Харим? О, Харим? Хэлло! Мистер Бабуллах? Кто-нибудь!

Никто не ответил.

"Конечно, – подумал я, – Шейх Файзули в отеле, только этажом выше, Харим наверняка с ним, потому что здесь до сих пор ему было нечего делать". Предположив это, я пошел вперед по красному ковру, толстому, упругому, похожему на пенистую резину. Птички разлетелись в разные стороны, и двери открывались и закрывались под аккомпанемент еще более громкий, чем я мог ожидать. Наконец одна из них – мне хотелось думать, что это была Якима – остановилась пред открытой дверью и прокричала:

– Куулуминемамараракиззамаизизизиам! – или что-то очень похожее.

На этот зов остальные пять красоток мигом слетелись к Якиме, и все тут же исчезли в обнаруженной ею комнате, чем бы она там ни являлась. Надеясь, что это все же не ванная, я проскользнул в дверь и последовал за девушками, стараясь разгадать, что они такое задумали.

Комната была огромна, скорее зал, и занимала, как я понял, четверть всего этажа, и то ли сам Шейх, то ли администрация отеля потратили целое состояние, чтобы превратить ее в иллюстрацию к "Тысяче и одной ночи".

Ковры были белыми, пушистыми, но по крайней мере сотня ярких цветных подушек и пуфов и подушечек, разбросанных там и сям, оживляли эту белизну. Там были бархатные диваны, на низких столиках – массивные вазы с цветами и огромные корзины фруктов. Гобелены, вязаные и тканые полотнища покрывали стены, прозрачные драпировки из какой-то чуть ли не самоцветной ткани сияли в нежном свете. Они разделяли огромную комнату на укромные закутки, подобные шкатулкам для драгоценностей.

Воздух был напоен нежнейшими ароматами. Откуда-то лилась приглушенная музыка, казавшаяся дуновениями сладостного ветра. Я узнал тонкий манящий голос камышовой дудочки, слабое "там-там", как если бы кто-то касался кончиками пальцев туго натянутой кожи, ритмичное, как бы робеющее "лин-лин-лин" струнных и некий звук, напоминающий смех бубенчиков, какие обычно танцовщицы носят на щиколотках. Но вся эта музыка не покрывала двух других мелодичных звуков, которым я не мог подобрать ни названия, ни сравнения. Один из них мог быть слабым гудением голосов, другой – журчанием воды, плещущей на круглые камни, но я предпочел бы считать это теплым медом, булькающим в старых, инкрустированных драгоценными камнями водяных трубах...

Именно в этот момент, когда мое воображение разыгралось до того, что я стал представлять водяные трубы, инкрустированные драгоценными камнями, я вдруг осознал, что позволил своей фантазии унести меня за тысячи миль отсюда. А что же произошло с девушками, пока я отлучился так далеко?!

Конечно, их не было поблизости! И на минуту я почувствовал, что у меня внутри образовалась тошнотворная пустота. Пламенное воображение мгновенно нарисовало мне мрачную картину: что, если враги Шейха и мои собственные, столь же черные душой, как и одеждой, нагнетают в комнату через систему кондиционеров опий? Или что-нибудь похуже? Вдруг они снова украли вызволенный мной гарем, пока я тут млел, очарованный и отравленный гипнотическим действием газов и великолепным "там-тамом" и журчанием медовых пузырьков?!

Но я сразу понял, где свили гнездышко мои птички, понял, прежде чем увидел их! Ибо я услышал радостный писк, охи и ахи, выражавшие ничем не сдерживаемое веселье. Поэтому их оказалось совсем нетрудно найти. Слава Богу, моих цыпочек не похитили снова!

Но сначала я никак не мог понять, чем они, черт возьми, занимаются?

А они, все шесть красавиц, прыгали, как дети, на огромном водяном матрасе, который был больше любой постели в двойном номере. Сначала мне показалось, что по размерам он равен всем полям люцерны, которые я когда-либо встречал. Но это должен был быть именно водяной матрас, потому что ни один другой матрас не вступает в эти игры с такой охотой и податливостью, что бы вы с ним ни делали. Это хорошо знают все, кто когда-либо прикасался к нему хоть одним пальцем.

Я двинулся вперед, полюбовался зрелищем, которое оценили бы и небожители, затем воскликнул:

– Красиво, черт возьми. Красиво!

Мне не было нужды придумывать какие-нибудь волшебные и поэтические слова, потому что девицы буквально в упор меня не видели.