Читаем Венок усадьбам полностью

Точно уцелевшая декорация старомодной постановки — город Углич. Это город-музей, город архитектурных, бытовых и социальных анахронизмов. Недаром родилось именно здесь “Красное дерево” Пильняка, в этом точно позабытом революцией городке, где еще в 1929 году из всех церквей устраивался крестный ход, где в усадьбах еще уцелели помещики, в монастырях — монахи, а в купеческих домах еще и сейчас можно услышать не только гитару, но даже гусли, — городке, где в обиходе жителей сохранилась гарднеровская, поповская и софроновская посуда начала прошлого столетия, где до сих пор шьют монашенки бисером иконные оклады, взамен серебряных, что содраны были недавно в годы оскудения и разрухи со старинных икон.

История Углича начинается с XII века. Его расцвет — в XVII столетии, когда город имел в окружности около 25 верст, с тремя соборами в черте города, полуторастами приходскими храмами, двенадцатью монастырями, крепостью — княжьим двором, окруженным рвами, стрелецкими слободками и обывательскими домами с сорокатысячным населением. Так было до разорения поляками в Смутное время. А потом началось быстрое увядание, превращение старинного удельного города в небольшой уездный центр. Верно, поэтому насыщен Углич стариной, насыщен ею так, как маленькие города Италии... В живописной группе храмов, домов, зелени, в этом радостном ландшафте, озаренном солнцем, как-то трудно прочесть историю кровавого убийства, сделавшего город столь известным в русской истории. И не сразу как-то вспоминается, что церковь на княжьем дворе во имя царевича Димитрия носит название — "что на крови”[61].

В Угличе иные, чем в других местах, темпы жизни. Находясь вдали от путей сообщения, город как-то предоставлен сам себе. И в 1929 году, на подступах уже начавшегося грандиозного голода (этой оборотной — или лицевой — стороны “пятилетнего плана”), здесь были молоко и овощи, волжская рыба, мед и птица, составлявшие вместе с поливной глиняной посудой и щепным товаром красочное содержание базаров. Правда, как раньше в праздничный день, железными дверями закрыты наглухо лавки в рядах, вот уже много лет, и замки их успели заржаветь. Не нарушает больше тишину захолустного городка, как бывало недавно еще, въезд тройки с бубенцами, тройки, управляемой толстым кучером в картузе с павлиньим пером, привычно покрикивающим на пристяжных и зазевавшихся прохожих. Кустодиевский колорит слинял. Но по тонам еще угадываются прежние краски. Аркады рядов, переламываясь под углом, представляются — toutes proportions Gardees* (* сохраняя все пропорции (франц.).) — своеобразной русской Болоньей. И хотя эти ряды не древние, не старше XVIII века, в ритмическом чередовании столбов и арочных пролетов чувствуются архитектурные формы, вырабатывавшиеся в течение столетий.

Рыбацкая слобода — теперь окраинаУглича. А судя по домам, здесь на переломе XVIII—XIX столетий селились наиболее именитые купеческие семьи. Именно здесь была парадная набережная, украшенная рядом домов с классическими фасадами, двухэтажными, с колонными портиками или стенами, расчлененными пилястрами. С каждой стороны такого дома — обязательно ворота, две пары сдвоенных тосканских колонн, архитрав, карниз и каменный венчающий шар слагают тип неизменно повторяющегося пилона. Так же как засовы лавок в рядах, эти ворота давно уже не отворяются. Они наглухо закрыты вот уже несколько лет. И видно — за оградой разрослись во дворах огненные бузины, акации, плакучие березы и рябины, отягощенные кистями зреющих ягод. Внедряясь корнями в швы каменной кладки, тянутся к солнцу трава и кустарник по карнизам и выступам домов. Все эти постройки Рыбацкой слободы выровнены в ряд — перед ними, вдоль по откосу Волги, распланирован бульвар, такой же почти, как в [нрзб.], как в Кинешме, из вековых теперь берез. Только не бывает здесь никогда людей. Все спит и поросло травой забвения — точно в сказке о спящей красавице. И думается — когда же придет принц и нарушит многолетний сон, разбив околдовавшие городок чары?..

В завороженных молчанием старых домах угадывается былой уклад жизни: внизу склады, амбары и конторы — вверху хоромы, по фасаду парадные покои с мебелью в чехлах, навощенными полами, с ковровыми дорожками по ним, с люстрой в кисейном чехле в зале, с портретом архиерея или лихо скачущего на коне генерала над неуклюжим диваном красного дерева. А окнами во двор — жилые помещения-спальни, уставленные киотами и комодами, кладовки с окованными сундуками и укладками. При каждой усадьбе еще частью видны, частью угадываются хозяйственные постройки, начиная с бани и кончая собачьей конурой. Но вымерли при старых домах даже сторожевые псы...