Читаем Век дракона полностью

А ведь как все начиналось! По историям и слухам, ходящим внутри “Колеса”, можно понять, что организация появилась чуть не в самое Разделение или во всяком случае сразу после. Почти по всем Городам в Крае было брошено ее семя, выросшее в мощные филиалы. Беспощадно подавляемая Стражей, она уходила все дальше и дальше в подполье, погибала, вырезанная до последнего и возрождалась вновь. Знала своих тероев, отдавших жизни во имя благородных идеалов освобождения от страшного удела вокерства и воссоединения с той стороной, и обретения духовных ценностей и свобод. Не мы, так дети наши! — за этот призыв шли на лютую смерть, кого еще не покорежило до конца Усвоение, шли лучшие из лучших. Бунтари, такие как Цыж Погорелец или Айени Сипатый-младший, или Собачка, о котором вообще ничего не известно, кроме того, что он был, и что в каком-то из северных Городов сумел-таки поднять инертную вокерскую массу и пройти, теряя армию, по всей тундровой области. Просветители и врачеватели — Старик Восьмиглазый, Деревянные Зубы, Гоп, Зирст-Человек, — шедшие в среду вокеров с идеями добра и справедливости или, как Зирст, с вывезенными с Той стороны какими-то чудодейственными препаратами, и даже будучи пытуемы Стражей, смотревшие на своих мучителей как на обманутых или больных. Великолепные организаторы — тот же Великий Глоб, наладивший нелегальную связь между Городами с помощью отбитых у Стражи генераторов переброски (Глоб был современником Погорельца, они встречались на склоне лет). Глоб предложил и почти в полном объеме осуществил самый принцип “Колеса” — связей наподобие обода и втулки в колесе — спицами. На одной из “спиц” находилась и Занавесная долина.

Так начиналось. К нынешнему времени спицы, образно говоря, повылетали из гнезд, обод — восьмеркой, а где была “втулка”, центр, ось, никто вообще не знает. Осиротевшие дочерние организации выдвинули вместо “Освобождения и Слияния” новый руководящий принцип — “Возрождение и Воздавание”, и окончательно потеряли друг с другом связь… Детки, ради которых не щадили живота своего, полюбили носиться на мотоциклах и стрелять в пап и мам. Сменилось одно или два поколения. Но “Колесо” жило. Неизвестно, как в других Городах, а здесь оно даже ненамного потеряло влияние былое и оставалось таинственным и внушающим неопределенные надежды. Впрочем, причину того увидеть было несложно: внешне, для народа, оставаясь цепным псом, Стража помаленьку начала прикармливать “оппозицию ее величества”. Весьма разумный и совсем не новый прием. На “Колесе” говорились и делались вещи в принципе запретные — больше говорились. Сюда собирались недовольные. В свое время через “Колесо” прошли все некоронованные короли Города — и Гата, и Фарфор, и незастанный Вестом ныне покойный (чем-то не потрафил Страже) Литейщик Оун. Сейчас, кстати, Управление лихорадочно ищет ему замену не оставшиеся без головы унылые Сороковые. При полной отключенности населения от обмена информацией, при невозможности поэтому контролировать и вовремя пресекать веяния и поползновения, ничего Страже не оставалось делать, как, скрепя сердце, пожертвовать буквой, дабы убить дух. И это, между прочим, там недавние гибкости, Ткач говорил, какой-то новый начальник в Страже завелся. Крот, что ли, или как его прозвище, потеснил твердолобых стариков…

Церемония продолжалась. Гонг. Все перешли во Второй зал, Зал Клятвы. С новенького повязка была уже снята, он вовсю стрелял глазами направо и налево, увидел Веста — раскрыл рот. как перед диковиной. Вест подумал, злясь, чем же все-таки он отличается, да еще настолько, что распознают с первого взгляда. Даже шваль любая, даже этот дурачок.

Рядом, посапывая и вззвевывая спросонок, ковылял Мася. Председатель придал ему стоящее положение, разбудил и перепоручил Весту. Со стороны это выглядело, конечно, очень пристойно — они чинно покинули свои кресла и повели собрание за собой. Нет, все-таки хорошо, что хоть не Ткач на этот раз.