Читаем Век дракона полностью

Вест еще разочек пошевелился, устраиваясь, и стал наблюдать публику. Знакомые все лица. Ближайше стояла группа Литейщиков, народ все больше сурьезный, без трепотни, то и дело выходящий с планами захвата либо самого Управления, либо хотя бы машинного парка Управления, либо арсенала, либо части автоматов Пояса. Планы были точными, дерзкими, предполагавшими массовый героизм и самопожертвование. Председатель говорил: ага, наконец-то настоящее дело, укладовал листки с корявыми строчками в бювар, лично просматривал в порядке первоочередности, выявлял недостатки и возвращал на доработку. На недолгой памяти Веста так было уже раза четыре… Далее, тоже по заведенному обычаю, стоял и размахивал пухлыми ручками Бублик. Вообще-то у него было звучное имя Борн, но все называли его Бублик, и Вест про себя тоже звал его Бублик. Он был окружен своими и размахивал ручками. Ему что-то отвечали и согласно кивали лысинками. Группа научников была самой многочисленной на “Колесе”. При всем своем восторге от Экстремистских идей Литейщиков основные надежды Председатель дальновидно возлагал на интеллектуальные силы. Научники были либералы. Отчасти воинствующие, но очень умеренные. Они жили в отдельном маленьком поселке под Западным отрог. ом и средний уровень жизни у них там превосходил уровень Десятых по меньшей мере на порядок. Они были очень умеренные — даже те, кто здесь, на “Колесе”… Последней, у той стены, располагалась фракция Ткачей, радовавшая глаз всеми оттенками индиго. Здесь попадались еще совершенно неполинявшие экземпляры, вроде Маси, — один или двое; белесые — большинство; и нормального (Вест еще не отучился говорить — человеческого) цвета. Таких, как и изначально синих, было мало. Выбравшись, в подавляющем большинстве случаев нелегально, из Квартала, будучи приведены за руку или пробравшись сами “с приветом от того-то и того-то”, они как один горели жаждой мщения, выкрикивали кучу слов и по мере побледнения стихали и стихали. Затем, пообтершись, “понюхав Города”, исчезали. Этих тоже можно было понять… И, наконец, сновали по собранию неопределенные личности, произносили по паре веских слов возле каждой группки, — если давнишние члены, — или слушая в четыре уха, а всего больше таращась на Веста, — если новички… Сиреневые, числом пять, один даже с номером (в Страже называется — индекс), правда, спившийся и выгнанный, но по старой привычке щеголявший затертой нашивкой, всегда выходили перед самой церемонией, внося смятение в ряды Ткачей, отжимая последних в самый угол. Пэла среди них не было, но зато третьим всегда выходил белокурый гигант, которого Наум отметил Весту особо и назвал имя — Ален. Вест приглядывался к нему.

…Гонг.

Вест снова задвигался и замер. Двери на противоположном конце растворились — массивные двери, с огромными шляпками огромных гвоздей — и ввели посвящаемого с завязанными глазами. Щуплый и кадыкастый, посвящаемый был ведом сиреневыми, числом пять. Ткачи шарахнулись. В обнаженную грудь должно было вонзиться острие, и политая кровь должна была смешаться с кровью общины. Повязка должна была упасть, символизируя прозрение. “И спадет пелена, и освободится сердце, и сольются соки…” Председатель закряхтел, выбираясь из кресла. Путаясь в накидке, перекроенной из командирского плаща, понес к посвящаемому — того уже поставили на колени — старую шпагу со следами спрямлений на клинке. Председатель сегодня был не в духе и потел больше обычного: разыгралась язва.

Слава те, не Ткач, думал Вест, наблюдая, как Председатель оцарапывает посвящаемому грудь и бормочет брюзжащим голосом положенное. Опротивело видеть синие их шкуры и дрожащие клубки псевдий. Дрянь Усвоение, ничего оно ко мне не липнет, уж даже жалко. Как мутило ведь, так и мутит, и черта с два я привыкну. Что-то последнее время много беглых. Бегут и бегут, и все сюда…. Ты куда? — Да обрыдло все, подамся в колесники. — Чш-ш! Ти-ха! Очумел? Не приведи услышат, а то “гадюка” где-нито… Вот именно. Тайное общество. Центр борьбы. Конспирация. Подготовка к… к чему? И одна половина Города давно и прочно знает, а другая сильно догадывается, хотя знать пока боится.