— Кто? Мы? — Рита очень натурально изумилась. — Мы вообще не стреляем. Так, иногда…

Иногда, подумал Вест. За домами послышался мотоцикл. Вест торопливо спросил:

— Рита, ты никогда не слышала что-нибудь о… — он запнулся, — “Колесо”?

— Каком колесе?

— Ну… просто — колесо. Слово такое.

— Ах, слово, — протянула Рита. Что-то изменилось в глазах серого зверька. Она опустила руку с брикетом и совсем отвернулась, но плечо и спина у нее оставались напряженными. На улице коротко взвыл сигнал. Она встала, вышла, и Вест пошел с нею.

Седок на мощном мотоцикле был в шлеме с ярко-оранжевой, а вовсе не фиолетовой звездой, и куртка у него, конечно же, топорщилась. Рита сунула Весту недоеденный брикет, выпалила:

— Брату отдай, он любит, а рыбные — матери, он не ест, а так она все отберет, — и прыгнула на сиденье. Мотоцикл тут же тронул с места, замечательный Ронги так и не повернул головы. Сбоку, из-за стены, вышел Пэл.

— Хорошо зацепила девочка, — сказал он.

— В каком смысле? — Вест постарался не удивиться его внезапному появлению.

— А это одного ведущего научника сынок, — сказал Пэл. — Не промах девочка, — повторил он, — даром что на помойке выросла.

Вест проводил мотоцикл взглядом до самого поворота. Езжай, Рита, подумал он, и пусть с тобой ничего не случится. Езжайте, железные всадники, ангелы смерти. Пусть с вами со всеми ничего не случится, девочки и мальчики с автоматами. Вы рано вырастаете, но поздно взрослеете. У вас есть автоматы, но вы еще не знаете, в кого надо стрелять, и поэтому стреляете друг в друга. Вы не знаете, что самое лучшее — это когда ни в кого не надо стрелять. Пусть с вами ничего не случится. Он опять зажмурился и даже прикрыл глаза рукой.

Город. Перекресток Пятой и Шестнадцатой

Полдень. (Окончание)

Да. Да, да, да. Я действительно все время ходил прищуриваясь и избегал подолгу смотреть в одну точку. Я боялся, вдруг это проявится неожиданно. Когда Наум сказал мне там, в том курятнике на Пустоши, я поверил почти сразу, долго это не протянулось, но я поверил, и сразу стало страшно и весело, хотя он говорил невероятные вещи, а может быть, именно потому, что он говорил невероятные вещи. И еще потому, что он обещал мне силу.

Человек может испепелять взглядом.

Человек может умертвлять словом.

Жестом Человек может обращать во прах, камень и кал.

Это были какие-то обрывки, что-то, что он, возможно, помнил и забыл, а возможно, только это и знал. Он хрипло шептал наизусть, пригнувшись к самому лицу, и я видел его скошенные в трансе глаза и потную голую синюю губу. Он весь ходил ходуном от возбуждения, оно передалось и мне. Я все-таки сказал, что нет, глупости, но он припечатал к доскам корявую синюю свою ладонь и похрипел: здесь Край! — и я поверил. Успокоившись, он стал жрать брикеты, посыпавшиеся из сонника (извини, Человек, малая база, ничего лучше нет. Но мне-то, после Квартальной бурды… А ты извини. Все потом будет.), я же сидел, думая, что вот наконец все или почти все стало на свои места, и, видимо, от восторга этого понимания не заметил, что приписываемые мне чудеса и могущества слишком от этого мира, слишком пахнут этим миром, где все, даже те, кому их страшной судьбой назначено лучше или хуже, но только работать, — даже они стреляют и убивают. А может, это я чересчур свыкся с отсутствием добра и радости — человеческого, не вокерского, добра и радости — и устал, и мне тоже захотелось убивать… Мы выходили уже, и я вдруг испугался переступать порог и оглянулся, а он, будто дьявол, будто видя меня насквозь, сказал: и не думай, все так, точно. Есть Верный знак, он сказал. Но через несколько дней, отрезвев, я выспросил его до конца, и все рухнуло. Не могло не рухнуть, и оставалось только врать и тянуть, тянуть. Мне все-таки пришлось врать…

Внизу, на лестнице, зашуршали шаги, и Наум явился собственной персоной. И верно, — дьявол, подумал Вест. Ларика как пружиной подкинуло. Откуда-то выполз, распрямляя свои суставы, Мятлик. Не глянув на Веста, Наум быстро прошел, переступая через обломки, к ним, бросил несколько слов, после чего все засобирались, и Дьюги тоже, словно и не бунтовал четверть часа тому назад, и не говорил против вожака, и не думал. Авторитет, позавидовал Вест. Он чувствовал нервную дрожь.

— Ну? — сказал он, когда Наум приблизился.

— Не нукай, — сказал Наум. — Отнукался. — И отвернулся, чтобы смотреть, как уходит Дьюги, поддерживаемый Метликом сбоку. Ларик спотыкался за ними, весь увешанный оружием. От Наумова молчанья Весту было очень не по себе. От того, как тот молчал.

— Давай и мы, — сказал Наум. Слишком ровно сказал. — Кончился камуфляж.

— Что ты там увидел? — спросил Вест, нагибаясь за коробом с лентами.

— Уж увидел. Брось эту штуку.

— Да в чем дело?

— Вперед, — только и сказал Ткач.