Читаем Вейн полностью

Ветровое стекло осыпалось крошевом. Мужчина сидел, навалившись на руль. Затылок – черно-бурый, и посредине виднеется что-то серое. Егора затошнило, он попытался вдохнуть и поперхнулся дымом.

Отбежав, плюхнулся на бровку. Провел ладонью по лицу, размазывая копоть, и снова заметил сороку. Она качалась на проводах, разглядывая автобус.

– Кыш! Пошла!

Егор не знал, зачем прогоняет птицу, но кричал, срывая голос:

– Пошла вон!

Сорока снялась и полетела к лесу. Проводил ее взглядом и увидел на лугу голубое пятно. Идти туда не хотелось, но Егор все-таки поднялся. Побрел, еле переставляя ноги. Сначала попалась кондукторская сумка. Мелочь высыпалась и поблескивала в траве. Потом разглядел женщину. Наверное, она успела выскочить и бежала, спасаясь, но сверху хлестнули очередью. Между лопаток расплылось красное пятно, похожее на раздавленную ягоду. Темно-синяя косынка сбилась на шею, открывая узел черных, как у мамы, волос.

Егор вцепился зубами в кулак, чтобы не закричать. Ему не было так жутко, даже когда нашел мертвого ординарца, который частенько приходил к ним домой, неловко набивался на ужин, а после клятвенно обещал, что женится только на южанке. В горле пискнуло. Егор, спотыкаясь, побежал к дороге. Он никогда раньше не боялся за родителей, наоборот, сердился, что родители вечно волнуются за него. Сейчас же ноги стали ватными. «Мама! Мамочка!»

Дважды пролетали самолеты. Егор падал в траву и закрывал затылок руками. Спину корежило судорогой в ожидании очереди. Но самолеты уходили в сторону гарнизона, и вскоре там поднялся густой черный дым.

К городку Егор добрался ближе к полудню. Вышел узкой проселочной дорогой на окраину и удивился тому, как здесь спокойно. Вон тетка копается на грядках. Пацан разложил велик и подкачивает колесо. Хотел крикнуть: «Вы что! Война!» Но тут заметил, как из другого дома вытаскивают узлы. Мычит привязанная к воротам корова. Стучит молоток – заколачивают окна.

Егор жадно напился у колонки, набирая воду в горсти. Отпустив рычаг, понял, что не может сделать ни шагу. Постоял, навалившись на железную трубу. Вода подпирала горло и мешала вдохнуть.

Две бабки протащили по обочине тележку, полную барахла. Из открытого окна на них удивленно смотрела девушка. Егор слышал, как она сказала, обернувшись в комнату:

– Мам, они уезжают! Правда! Ну какой магазин? Какая соль? Мама!

Егор оттолкнулся от колонки и медленно пошел в сторону центра.

Протарахтел грузовик. В кузове сидели мужчины, в кепках и пиджаках, но с оружием. Грузовик рявкнул клаксоном, напугав тетку с мешком.

На площади перед горсоветом отчаянно гудела «букашка» и матерился шофер. Он не мог выехать, на перекрестке столкнулись телеги. На крыльце стояли парни лет по восемнадцать, с повязками на рукавах. У одного на плече висела винтовка, и он старательно закрывал ладонью просверленный патронник. Винтовка была учебная. На задах за горсоветом что-то жгли, поднимался дым. Горело и на западе, там, где склады.

Возле кинотеатра «Родина» стояла толпа. Распахнув окно, на подоконник взгромоздили радио, обычно игравшее в вестибюле. Оно передавало бравурные гимны. Никто не расходился, чего-то ждали.

Промаршировала рота. В последних рядах шли безоружные штатские. Старлей часто на них оглядывался и командовал зло:

– Подтянись!

Не выдержав, Егор снова побежал. Перед глазами мелькали черные мушки, воздух с хрипом вырывался из горла.

Вот и дом. Заперто. Шторы на веранде задернуты. Где мама? Ушла на рынок? Нашарил под крыльцом ключ. Торопясь, с трудом попал в замочную скважину и отпер дверь. Влетел в прохладный сумрак, пахнущий свежим вареньем и мятой. Не разуваясь, побежал в комнату, заметив мельком – маминой сумки нет.

На столе белела записка, она бросилась в глаза с порога. Егор наклонился, не решаясь взять листок в руки. «Дорогие, не теряйте, поехала в Лучевск. Буду послезавтра, в среду. Егорушка, если вернешься раньше – в погребе, на леднике, котлеты. В шкафу макароны. Свари, не сиди на сухомятке. Люблю, ваша мама-Ола».

Егор с размаху опустился на диван, жалобно скрипнувший пружинами.

Так, сегодня вторник. До Лучевска шесть часов поездом, и утренний давно ушел. Попутки наверняка забиты. Идти пешком? Но зачем? Мама уехала, это главное. А его место тут.

Егор снял телефонную трубку. Гудков не было слышно. Подергал рычаги, проверил розетку, но телефон не ожил. Отключили? Обрыв линии? Закаменевшая тишина казалась такой осязаемой, что он торопливо бросил трубку. Так, спокойно! Нужно найти удостоверение ГТО и вернуться на площадь. Где-то должны формировать ополчение, а серебряная воинская ступень кое-что значит… Черт, оно же осталось в рюкзаке, там, в лагере! Без документов оружие не дадут. Выставят, чтобы не путался под ногами, и все. В крайнем случае пошлют рыть окопы. Нет, так не пойдет. К отцу, вот где он будет при деле!

Запер дверь. Ключ под крыльцо прятать не стал, сунул в карман. Вышел за калитку, но вместо того, чтобы свернуть направо, пошел в другую сторону, к дому майора Карагарлицкого.

– Эй, паренек! Как тебя…

За забором топталась тетка Лоза.