– Это, несомненно, криптограмма. Она укажет нам точное место... Но разве вы не видите, что умному вору даже не понадобится эта бумажка, ему даже не нужно знать, что она существует, он и так знал, что в колодце что-то спрятано. Он мог использовать те же данные, которые использовал я. Они вполне доступны.

Свеча догорала, и пламя вспыхнуло широкой полосой, ярко осветив на мгновение все вокруг. Дороти подошла к тому месту, где дождь оставил неровные лужи под окном; взгляд ее остановился на листьях плюща.

– Мне кажется, – проговорила она, – я поняла, что случилось с отцом... Он был весь мокрый, с ног до головы, когда его нашли.

– Вы хотите сказать, – заметил Рэмпол, – что он застал вора на месте преступления?

– А разве может быть другое объяснение? – проворчал доктор Фелл, делая безуспешные попытки раскурить трубку. Потом он положил ее на стол. – Тимоти, как вы помните, ехал верхом. Увидел веревку, которая свисала в колодец. Судя по тому, что Тимоти спустился в колодец, можно предположить, что убийца его не видел. А дальше?

– Там, наверное, есть что-то вроде внутреннего помещения, пещера, выдолбленная в каменной стенке, – подхватил Рэмпол, – и убийца заметил его только тогда, когда он спустился вниз.

– Хм-м-м... Прекрасно. Еще одно умозаключение. Ладно, пусть будет так. Извините меня, мисс Старберт, ваш отец не падал с лошади. Его избили. Избили до полусмерти, хладнокровно и жестоко, а потом забросили в кусты, думая, что он мертв.

Девушка повернулась к нему.

– Герберт? – спросила она.

Доктор Фелл чертил указательным пальцем узоры на пыльном столе, словно ребенок, который сосредоточенно водит карандашом по бумаге, рисуя неизвестно что. Он пробормотал:

– Это не мог быть дилетант. Все было слишком умело сделано. Просто невозможно. Но ведь и настоящего вора здесь быть не может, разве что кто-нибудь объяснит мне, как он там очутился. И если действовал не профессиональный вор и убийца, значит, ставка была колоссальной.

Рэмпол, несколько раздосадованный, спросил, о чем он, собственно, говорит.

– Я говорил, – ответил доктор, – о поездке в Лондон.

Он с трудом поднялся на ноги, опираясь на обе палки; постоял так, грозно хмурясь и бросая вокруг беспокойные взгляды. Затем погрозил палкой стенам, как это делают учителя.

– Все твои тайны вышли наружу, – грозно проговорил он. – Ты уже больше не можешь никого напугать.

– Но ведь убийство все-таки осталось, – сказал Рэмпол, – а значит, и убийца тоже.

– Да, конечно. Мисс Старберт, ведь это ваш отец держал его здесь на привязи. Именно он оставил в сейфе эту бумагу, я так и объяснял вам несколько дней тому назад. Убийца думает, что он теперь в безопасности. Он ждал почти три года, чтобы получить назад этот уличающий документ. Ну так вот: он просчитался, опасность по-прежнему существует.

– И вы знаете, кто это сделал?

– Пошли, – быстро проговорил доктор. – Надо идти домой. Мне совершенно необходимо выпить чашку чая или бутылочку пива, предпочтительнее последнее. И жена скоро вернется от миссис Пейн.

– Послушайте, сэр, – продолжал настаивать Рэмпол. – Вы знаете, кто убийца, или нет?

Фелл задумчиво молчал.

– Дождь льет с прежней силой, – проговорил он наконец с видом человека, обдумавшего очередной ход в шахматах. – Вы видите, сколько воды собралось под окном?

– Конечно, но...

– А теперь посмотрите сюда, – он указал на закрытую дверь на балкон, – видите? Здесь никакой воды нет.

– Естественно.

– Но если бы эта дверь была открыта, под ней было бы гораздо больше воды, чем перед окном, верно?

Рэмпол никак не мог решить, не пытается ли доктор просто-напросто их мистифицировать. Лексикограф так пристально смотрел через пенсне, что глаза его даже косили, и пощипывал кончики усов. Рэмпол твердо решил держать комету за хвост, не выпускать ее из рук.

– В этом нет никакого сомнения, сэр, – согласился он.

– Но тогда, – с торжеством вопросил его собеседник, – почему же мы не видели света?

– О Господи! – со стоном воскликнул Рэмпол.

– Это похоже на трюк фокусника. Знаете ли вы, – спросил доктор Фелл, вытянув палку, словно показывая на что-то, – что сказал Теннисон о «Сорделло»[28] Браунинга?

– Не знаю, сэр.

– Он сказал, что единственные понятные строчки во всем стихотворении – это первая и последняя, и в обеих заключается ложь. Вот ключ ко всему этому делу. Пойдемте, дети мои, и выпьем чайку.

Возможно, в этом ужасном месте, где некогда царили кнут и виселица, и оставалось что-то, внушающее страх. Однако Рэмпол этого не чувствовал, когда шел впереди всех, освещая дорогу фонариком.

Вернувшись в теплый, освещенный лампами дом доктора Фелла, они нашли там сэра Бенджамена, который ожидал их в кабинете.

14

Сэр Бенджамен был настроен мрачно. Перед их приходом он, по-видимому, ругмя ругал дождь, так что в воздухе до сих пор висела брань, словно запах перегара. Он с жадностью смотрел на чайник и остывший чай в чашках, стоявших перед камином.

– Хэлло! – сказал доктор Фелл. – Моя жена все еще не вернулась? Как же вы сюда попали?