Читаем Ведьмино логово полностью

– А-а, стихи, – проворчал доктор Фелл. – Да, нужно будет с ними ознакомиться. Мой молодой друг говорил мне о них. Однако для того, чтобы понять, что сделал Энтони, достаточно прочесть его дневник. Он ненавидел свое семейство; грозил, что они поплатятся за то, что смеялись над его стихами. Вот он и решил использовать свои вирши как средство поиздеваться над ними. Я не очень-то опытный бухгалтер, однако, судя по этим отчетам, – он постукал пальцем по книгам, – он оставил наследникам не слишком большую часть своего огромного состояния. Он, разумеется, не мог окончательно пустить их по миру, поскольку основной источник дохода – это земля, которая не подлежит отчуждению. Но я сильно подозреваю, что значительную часть своего состояния он спрятал так, чтобы они не смогли до нее добраться. Что это было – слитки, золотая посуда, бриллианты? Я не знаю. Помните, в своем дневнике он постоянно повторяет: можно кое-что купить, чтобы их провести, имея в виду своих родственников. И снова повторяет: «Мои красавчики в надежном месте». Помните его печатку? «Все мое ношу с собой» – «Оmnia mea mecum porto».

– А ключ зашифрован в стихах? – спросил Рэмпол. – В них и сказано, где находится тайник?

Доктор Фелл откинул свою старомодную плиссированную накидку с капюшоном и достал кисет и трубку. Выпростав черную ленту, укрепил на носу пенсне.

– Есть и другие ключи, – задумчиво проговорил он.

– В дневнике?

– Отчасти. М-м... Почему, например, у Энтони были такие сильные руки? В те времена, когда он только стал смотрителем, он был довольно тщедушен, а потом окреп, причем в основном окрепли и разработались руки и плечи. Нам это известно... Так?

– Да, конечно.

– Дальше. – Огромная голова доктора снова качнулась. – Вы видели эти глубокие пазы в каменной ограде балкона, верно? По размеру они приблизительно соответствуют большому пальцу, – добавил доктор, внимательно рассматривая свой собственный палец.

– Вы имеете в виду секретный механизм? – спросил Рэмпол.

– И еще одно, – продолжал доктор. – Еще одно, и очень важное, обстоятельство: почему в общей связке находится ключ от двери на балкон? При чем тут балконная дверь? Если он оставил инструкции в сейфе, наследнику, для того, чтобы их получить, достаточно было бы трех ключей: от двери из коридора в комнату, от сейфа и от шкатулки, которая находилась в сейфе. Для чего же нужно было оставлять четвертый ключ?

– Ну, очевидно, в инструкции говорилось, что наследник должен выйти на балкон, – сказал Рэмпол. – Об этом и говорил сэр Бенджамен, высказывая предположение, что там находится западня... Послушайте, сэр! Эти пазы в форме большого пальца... Вы что, считаете, что там скрывается механизм, который нужно привести в действие, нажав...

– Ах, глупости! – воскликнул доктор. – Я не говорил, что эти пазы предназначаются для большого пальца. Человеческий палец даже на протяжении тридцати лет не смог бы выдолбить такое отверстие. А вот кое-что другое могло. Веревка, например.

Рэмпол соскочил со стола. Взгляд его обратился к балконной двери, запертой и зловещей в неярком свете свечи.

– Так почему же, – повторил он, – почему у Энтони были такие сильные руки?

– Или, если вы хотите продолжать расспросы, – гудел доктор, – почему судьба всех членов семьи так тесно связана с этим колодцем? Все решительно ведет к колодцу. Вот, например, сын Энтони, тот, что стал вторым смотрителем тюрьмы из рода Старбертов. Именно он пустил нас по ложному следу. Он сломал себе шею – так же, как и его отец. Это и положило начало традиции. Если бы он умер в своей постели, никакой традиции бы не было, и мы могли бы рассматривать смерть Энтони, его отца, без всяких фокусов. Мы могли бы рассматривать ее как самостоятельную изолированную проблему, каковой она и является. Однако случилось иначе. Сыну Энтони пришлось быть смотрителем тюрьмы во время эпидемии холеры, которая унесла половину ее обитателей, . когда эти несчастные сходили с ума в своих камерах, где не оставалось ни глотка свежего воздуха. Так вот, смотритель тюрьмы тоже сошел с ума, от той же самой болезни. Он тоже заболел, и его бредовые галлюцинации оказались слишком сильными, они его и погубили. Вы знаете, какое впечатление произвел на всех нас дневник его отца. Так как же, по-вашему, это чтение могло подействовать на нервного человека, охваченного страхом перед нечистой силой, человека, больного холерой в девятнадцатом веке, когда все решительно боялись привидений и злых духов? Как вы думаете, как подействовало на душевное состояние человека то обстоятельство, что он всю свою жизнь вдыхал испарения болота, в котором гнили сброшенные туда с виселицы покойники? Вряд ли Энтони так ненавидел своего сына, чтобы пожелать ему подобной смерти: чтобы он в бреду встал с постели и бросился вниз с балкона. Именно это и сделал второй смотритель тюрьмы.