Впереди показался свет. Они увидели этот еле заметный огонек на верхней площадке лестницы, ведущей в коридор, где находился кабинет смотрителя. Кто-то шел там со свечой.

Рэмпол выключил фонарик. Чувствуя, как дрожит в темноте Дороти, он встал так, чтобы она оказалась у него за спиной, и стал подниматься по лестнице вдоль левой стены, держа палку наготове. Он знал, ощущал с холодной ясностью, что не боится убийцы. Он бы даже испытал удовольствие, если бы пришлось огреть этого негодяя палкой по черепу. Но почему дрожат и прыгают маленькие проволочки в мускулах ног, отчего в животе холод, словно там шевелится противная мокрая тряпка? Это страх. Страх, что он увидит не убийцу, а нечто совсем другое.

Он боялся, что Дороти, которая шла за ним следом, закричит. Он прекрасно сознавал и то, что сам готов закричать, если вдруг позади свечи покажется тень и на голове у этой тени будет треугольная шляпа. Наверху послышались шаги. По-видимому, человек услышал, как они идут, а потом решил, что он, наверное, ошибся, так как звук шагов двинулся в обратном направлении, к кабинету смотрителя.

Шаги сопровождались характерным постукиванием – идущий опирался на палку.

Тишина.

Медленно, нескончаемо долго поднимался Рэмпол по лестнице. Тусклый свет сочился из открытой двери в кабинет смотрителя. Сунув фонарик в карман, он взял Дороти за руку – холодную как лед и влажную. Ботинки его скрипели, однако скрипа почти не было слышно из-за громкой возни и писка крыс. Он подошел по коридору к двери и заглянул внутрь.

На столе посреди комнаты горела свеча в подсвечнике. За столом неподвижно сидел доктор Фелл, подперев голову ладонью; палка его стояла рядом, прислоненная к колену. Его тень, которую свеча отбрасывала на стену, странным образом напоминала статую Родена. А на кровати старого Энтони, выглядывая из-под балдахина, стояла торчком, опершись на задние лапы, и смотрела на доктора блестящими насмешливыми глазками огромная серая крыса.

– Заходите, дети мои, – пригласил доктор Фелл, едва взглянув в сторону двери. – Признаться, мне стало гораздо спокойнее, когда я убедился в том, что это именно вы.

13

Рэмпол медленно опустил палку и, когда ее наконечник стукнулся об пол, оперся на нее. Он смог только выговорить: «Доктор...» – и почувствовал, что дальше говорить не может, что дальше будет только истерический крик.

Дороти смеялась, зажав руками рот.

– Мы думали... – проговорил наконец Рэмпол, сглотнув слюну.

– Да, – согласно кивнул доктор, – вы думали, что я – убийца или призрак. Я предполагал, что вы можете увидеть мою свечу из коттеджа, но мне нечем было завесить окно. Послушай, деточка, тебе нужно сесть. Меня восхищает твоя смелость, подумать только: не побоялась сюда прийти! Что касается меня...

Он достал из кармана старинный крупнокалиберный пистолет и задумчиво покачал его в руке. Вздохнул со свистом и снова кивнул головой.

– Видите ли, мои дорогие, у меня есть все основания думать, что мы имеем дело с очень опасным человеком. Садитесь, пожалуйста.

– Но что вы здесь делаете, доктор? – спросил Рэмпол.

Доктор Фелл положил пистолет на стол рядом со свечой. Он показал на стопку ветхих, покрытых плесенью гроссбухов и на пачку старых потемневших писем; большим платком он вытирал руки, пытаясь стереть с них пыль.

– Раз уж вы здесь, – рокотал он, – мы вместе можем в них покопаться... Нет-нет, мой мальчик, не садитесь на кровать. Там могут оказаться самые неприятные вещи. Вот сюда, на краешек стола. А ты, моя дорогая, – обратился он к Дороти, – садись на стул. В креслах полно пауков.

– Энтони, конечно, вел записи своих дел, – продолжал он. – Я сильно подозревал, что найду их, если как следует поищу... Весь вопрос в том, чт? именно Энтони скрывал от своей семьи. Должен вам сказать, что мы имеем дело с весьма обычной старой историей: с тайным кладом.

Дороти, которая неподвижно сидела, завернувшись в промокшее пальто, медленно повернулась и посмотрела на Рэмпола.

– Я это знала, – просто сказала она. – Я же вам говорила. А после того, как обнаружились эти стихи...