– Наверное, им просто нужно встретится в укромном месте и посплетничать, – говорит панночка. – Я так и вижу, как здешние ведьмы сидят ночью возле костра, пьют из кружек чай и перемывают односельчанам косточки. Наверное, они берут с собой на шабаш пирожки или бутерброды в корзинке для пикников.

Мареку надоело спорить и пытаться поддеть Катаржину, к тому же панночка никак на это не реагирует.

– А что они умеют, эти твои ведьмы? – спрашивает Марек. – Ну, кроме того, как извести у пана Лисовского любимую корову.

– Далась тебе это корова.

– Расскажи, мне, правда, интересно. Я не стану смеяться, – обещает Марек.

– Мне про ведьм рассказывала бабка, – вспоминает Катаржина. – Она говорила, что ведьмы могут летать по воздуху на метле. Они могут обернуться зверем или птицей. Могут наслать на человека порчу, а могут вылечить любую болезнь. А еще моя бабка говорила, что ведьме под силу воскресить покойника. Нужна только живая и мертвая вода.

Марек недоверчиво качает головой, но не спорит с Катаржиной. Они сидят на самой верхушке Лисьей горы, а внизу лежит огромный летний мир, этот мир кажется пустым и незаселенным, словно все люди куда-то разом исчезли, и они остались здесь вдвоем. По небу летят облака, похожие не то на далекие горы, не то на башни, и их тени скользят по полям и зеленой губке леса. У самого горизонта поблескивает нитка железной дороги, и Мареку кажется, что он различает в мерцающей солнечной дали электричку, подходящую к Картузам.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Кажется, только что было утро, и они с Катаржиной ехали на велосипедах через сосновый бор, и Марек любовался стройными ножками панночки. На болоте их едва не съели заживо комары, а потом они поднимались по солнцепеку на Лисью гору и, наверное, целую вечность сидели вершине, на маленьком плато возле старого кострища. Мареку кажется, что стоит только протянуть руку и коснешься этих мгновений, но вот они уже катят на велосипедах по проселочной дороге вдоль леса, и Марек с удивлением замечает, что солнце вот-вот опустится за горизонт, и этот чудесный летний день того гляди кончится.

– А вот и хутор пани Подлещ, – оглядывается Катаржина. – Я же говорила, здесь недалеко.

Из-за стоящих вдоль проселка чахлых деревьев появляется большая изба с крытой дранкой крышей. Рядом с избой Марек замечает баньку и немного поодаль коровник. На веревке, протянутой от угла дома к столбу с фонарем, развешено для просушки белье.

– И не страшно им жить на отшибе? – спрашивает Марек.

– Халина никого не боится, она же ведьма, – смеется Катаржина. – А потом, от хутора до Маженьи доплюнуть можно. Я покажу тебе потом одну тропинку…

Катаржина соскакивает с велосипеда и ставит его к ограде. Она толкает калитку и идет по дорожке мимо грядок с зеленью, посматривая по сторонам.

– Иренка, здравствуй! – звонким голосом кричит Катаржина.

Они проходят между кустов смородины и останавливаются возле коровника.

– Привет, подруга, – отвечает невесело Иренка.

На панночке короткое выцветшее на солнце платье, а на руках брезентовые рукавицы. Этими рукавицами Иренка держит пучок крапивы. Крапива растет тут же, на краю огорода, высокая, где-то по грудь Иренке с жирными ярко-зелеными листьями.

– Привет, – кивает панночке Марек.

С Иренкой Подлещ его познакомила Катаржина прошлым летом. С тех пор он встречал панночку пару раз в селе и видел однажды, как она купается голышом на озере. Иренка худенькая, ростом ниже Марека, её можно принять за подростка, но Марек знает, что она на год старше его и уже закончила школу.

– А мы на Лисью гору ездили, – хвастается Катаржина.

– И что вы там забыли, – ворчит Иренка.

Тяжелый и тусклый диск солнца низко стоит над поросшим бурьяном полем. Его красные лучи тянутся через весь огород, стена коровника залита закатным светом, словно выкрашена терракотовой краской.

– Что у тебя опять приключилось? – спрашивает Катаржина.

Мареку скучно, он оглядывается по сторонам и с удивлением замечает, стоящий на подножке возле крыльца мотоцикл. Это «Сокол» с темно-синими лаковыми крыльями и белой вставкой с логотипом завода на бензобаке.

– Я на танцы ездила в Картузы, – отвечает тихо Иренка. – Ну, ясное дело, вернулась, за полночь. Что я ей, маленькая что ли!

Катаржина ничего не говорит, только горестно вздыхает.

– Ты же знаешь, какая она, слово поперек не скажи, – жалуется Иренка. – мол, явилась среди ночи, совсем совесть потеряла… Я, наверное, уеду отсюда в Варшаву, найду работу.

– А жить где будешь? – спрашивает Катаржина.

– В общежитии, где же еще? Все равно мне здесь жизни нет.

– Я тоже хотела податься в Варшаву, только боязно.

– Знаешь, как она чешется потом! Да и жжется так, что сил нет, – со слезами в голосе говорит Иренка, и Марек не сразу понимает, что она это про крапиву.

– Принеси нам воды, пожалуйста, – просит Катаржина. – У меня в горле все пересохло, да и Марек пить хочет.

Иренка кладет пучок крапивы на скамью возле коровника и идет к крыльцу.

– А чей это мотоцикл? – спрашивает Марек.

– Пани Подлещ, чей же еще? Они здесь вдвоем с Иренкой живут.