Читаем Ватерлиния полностью

– Извините меня, – басом сказал гигант. – Я не знал, что вы теперь второй. Извините, Александр, это недоразумение. Вездехода не видно, думаю, мало ли что. Я еще с седловины заметил, что у нас гости. Гляжу в окошко – спят… Ты стал плохо ходить, Винс, – повернулся он к Менигону. – Как бегемот. Когда-нибудь ты плохо кончишь.

– Старость не радость. – Менигон махнул рукой. – Да позови ты доктора, чего он, бедный, мается снаружи?

– Я не маюсь, – донесся голос, и в хижину вошел еще один человек. Этот оказался худ и изможден, даже в полутьме сразу бросалось в глаза, что он стар, что лицо у него серое и обветренное, рассеченное коричневыми морщинами, а одежда ветха и изношена до крайней степени. Рядом с гигантом Домиником он выглядел заморышем.

– Отчего вы решили, что я маюсь? – продолжал он. – Это я вас мучаю. Сегодня лучше, чем в прошлый раз: мы повернули с семи тысяч, а остальные пошли выше. И все равно адаптивная натурализация ничего не даст, это я вам говорю. Здравствуйте, Винсент. Я искренне рад, что вы пришли, и что вы пришли не один. Этот молодой человек…

– Этот молодой человек, – перебил Шабан, – прежде всего хотел бы знать, куда он попал и почему в него тычут пистолетом. Это во-первых. А во-вторых, прошу объяснить мне, почему это я «теперь второй»? Вы кто?

Гигант и изможденный переглянулись. Шабан скосил глаза на застегнутую кобуру лучевика и мысленно выругался. Он не был уверен, что успеет первым.

– Вторым был Гийом, – сказал Менигон ленивым и нудным голосом, каким вразумляют малышей. – Потом Гийом погиб, и я остался один. Теперь нас снова двое. – Он зевнул. – Только один из нас очень уж непонятливый…

Ага, подумал Шабан, значит, и Хромец был причастен… А собственно, к чему причастен? Что здесь такое: лаборатория, перевалочная база грибного порошка? Не похоже. Прав Менигон, я действительно непонятливый. И вместо того чтобы сидеть тихо и слушать, вдруг взвился, словно петух, в которого мальчишки залепили из рогатки. Досадно, черт… Стыдно.

– Вы правда доктор? – спросил он виноватым голосом. – Простите, я не расслышал вашу фамилию.

– Рау. – Изможденный наклонил голову. – Карл Вальтер Рау, лучше – просто Карл. Биология и отчасти медицина. Точнее, физиология неавтохтонных водно-аммиачных организмов. Проще говоря, нас с вами.

– Простите, э-э… Карл, – неуверенно сказал Шабан. – Я почему-то думал, что вы историк. Знаете, есть такая толстая книга: «История Третьего Нашествия», там автор – тоже Карл Рау.

– Вы читали? – быстро спросил изможденный.

– Э-э… нет. Не нашлось, знаете ли, времени. Но хочу прочесть.

– Не читайте, – сказал доктор. – Не читайте ни в коем случае. И никогда не пишите сами, особенно на исторические темы. Историю нужно не писать, а делать, извините за банальность. Не думайте, что если вы вольно или невольно стали участником сколько-нибудь заметных событий, то вы непременно должны запечатлеть их для благодарных потомков, и равно не слушайте тех, кто вам будет это доказывать. Наши потомки, если таковые по-прежнему будут пытаться жить на Прокне, а я в этом не убежден, не испытают к нам иных чувств, кроме отвращения – за все то, что мы делаем с их планетой, вообразив, что она только наша, и им, уверяю вас, будет в высшей степени наплевать на наши мотивы. Мне даже трудно сейчас представить себе, какое это будет отвращение… Вы правы, это действительно моя книга, и она вызывает во мне лишь сожаление, как все бесполезное. Я не могу ответить вам на вопрос, зачем и для кого я ее писал. Я этого не знаю. Никогда ничего не пишите, Александр, вас не поймут. Вы разведчик, человек действия… Оставайтесь разведчиком, это лучше всего.

– Спасибо, – кисло сказал Шабан. – Может быть, у вас найдется что-нибудь перекусить? Люди действия тоже есть хотят.

Доминик и доктор снова переглянулись, зато Менигон неожиданно заперхал и раскашлялся, прикрываясь ладонью. Шабан понял, что опять брякнул что-то не то.

– Извините, ребята. – Менигон развел руками. – Сегодня я вам ничего не привез, даже еды. Так уж вышло.

– Ничего, ничего, – сказал доктор. – Мы как-нибудь. Еда у нас пока есть. Доминик, где консервы?

Через полчаса все четверо сидели на ящиках за колченогим столом, в подвале стучал движок, судя по звуку – близкий родственник машин Уатта, в хижине было тепло и даже, пожалуй, уютно. Менигон с Домиником, склонившись над протертой на сгибах картой, спорили, удастся ли обнаружить унесенный селем вездеход, а если удастся, то можно ли будет его отремонтировать. Менигон брался достать запасные части, кроме турбины. «Бросьте, Винсент, – тянул доктор. – Ну на что нам вездеход? Там, где нам придется его бросить, мы и пешком будем через сутки…» – «Вот бросим и пойдем пешком, зачем сразу выматываться…» – «В западном проходе есть одно ущелье, там можно подняться на вездеходе тысяч до шести». – «А дальше?» – «А дальше до гребня пешком суток четверо. Затем спуск». – «Дойдем?» – «Нет». – «Я дойду». – «И ты не дойдешь, спроси Искандера, он знает. Кстати, Карл, вот интересный для вас человек, он недавно с той стороны…»