– Здравствуй, ядовитый аспид…

Глава 2

Тридцатая годовщина основания Порт-Бьюно, помимо закладки тоннеля, гибели Хромца Гийома и скоротечной пограничной войны с княжеством Хинаго, совпала с давно ожидаемым событием общепланетного масштаба: развивающаяся планета Прокна была принята в ассоциированные члены Лиги Свободных Миров. Формальных предпосылок было достаточно: большинство государств планеты давно и прочно вошли в Содружество, которое Менигон, и не он один, иронизируя, называл Полудружеством; наличествовал и некий намек на единое правительство в лице администрации Межзоны – традиционного посредника в территориальных и торговых вопросах. Наконец, и это было главным, минеральные богатства Прокны впечатляли, а эмбриональная экономика, слабо развившаяся за несколько десятилетий Третьего Нашествия, устраивала Лигу ничуть не меньше, чем Земную Федерацию. Редких металлов не хватало везде. Пуповина, связывающая Прокну с Землей, еще не порвалась, но сделалась тоньше.

В этом году объединенный космофлот Лиги демонстративно провел свои ежегодные маневры в совершенно никчемной точке ровно на полпути между Землей и Прокной. На Прокне злорадно молчали. Земля молчала тоже, однако с признанием независимости своего старого сырьевого придатка там не спешили. Прибывший точно в срок «Юкон» привез не только закупленное оборудование, но и группу контрактников, совсем как в старые добрые времена. Кульминация конфликта откладывалась, сгустившиеся тучи были задержаны чьей-то умелой рукой и, погромыхивая в отдалении, изнывали под бременем избыточной влаги. Мир, населенный людьми, работая и веселясь, творя и разрушая, в очередной раз завис в неустойчивом равновесии. Он к этому привык.

Вскоре после торжеств, посвященных присоединению к Лиге и повсеместно шумно отмеченных, Менигон обнаружил очередную пропажу. На этот раз с вездехода, припаркованного, как обычно, в подошве Порт-Бьюно, исчез не только аварийный НЗ – кто-то снял и, очевидно, украл всю систему воздухоочистки, от лучевого обеззараживателя до последней прокладки включительно. Пока Шабан, бегая от Позднякова к снабженцам, добывал новый очиститель, а Менигон бил морду диспетчеру вездеходного парка, по Порт-Бьюно прокатилась новость: две пары разведчиков отказались выехать на маршрут. Несмотря на то что все четверо работали в Редуте далеко не первый год, мотивировка их решения оказалась по-детски смехотворной: истечение срока контракта. У старожилов это вызвало лишь саркастические усмешки: большинство из них давно уже видело Землю разве что в розовых снах. Зато почти все разведчики были в сборе, и вольтерьянцы получили немедленную и шумную поддержку. Порт-Бьюно бурлил. Ни с того ни с сего возникали потасовки, шепотом обсуждались шансы саботажников на ренатурализацию; чаще всего высказывалось мнение, что шансы эти ничтожны и что бунтарям, подобно всем нормальным людям, придется удовлетвориться полуторным окладом и не вводить старожилов в соблазн. «Ишь, чего захотели! А если вот каждый так, а? Хотя, – многозначительно качали головой, – разведчики – это ребята, я тебе скажу, о-го-го! Не сахар ребята, да еще при оружии, да еще их человек пятьдесят… Я думаю, Живоглоту с ними так просто не справиться, верно?.. Молчу, молчу…»

Пока что шла торговля. Ни охранники Живоглота, ни желтые каски правительственной охраны не мозолили глаза сверх необходимого. Шли переговоры. Разведка временно приостановилась. Правительственный Совет счел необходимым посвятить проблеме специальное заседание.

Кому не сиделось на месте, так это Менигону. Будто его донимал зуд. Как потом выяснилось, прослонявшись без дела один день, крепко выпив и повздорив до потасовки с кем-то из бунтарей, он явился к Позднякову и заявил, что готов выехать на маршрут хоть сейчас, какие будут распоряжения? В Большой каньон? Годится. И на неделю? Прекрасно, только вот напарник мой, малыш этот… да-да, Шабан, именно Шабан – пусть он останется, зачем ему неприятности? Разведчики – люди грубые… Договорились?.. Поздняков едва не прослезился и, как уверял Менигон, даже удержался от высоких напутственных слов, только с чувством пожал на прощанье руку – здорово, видно, допекли человека.

– Вот еще, – сказал Шабан, выслушав. – Я с тобой. Мало тебе, что в прошлый раз один ездил?

– Мне-то не мало, – буркнул Менигон. – Тебе много будет. Если только побьют за штрейкбрехерство, считай, дешево отделался. Сиди тут и не очень высовывайся. Уяснил?

– Уяснил. – Шабан провел рукой по волосам, стряхнул с пальцев прилипший клок. – Вот черт, опять лезут… Отчего это, а?

– От натурализации, наверно, – объяснил Менигон. – Легенду знаешь?

– Это насчет того, что на Прокне лысеют лишь хорошие люди?

– Ее, родную. Веришь?

Шабан вздохнул.

– Приходится…

– А я не верю: видишь – не лысею никак.

– И неудивительно… А может, все-таки не от натурализации, а?

Менигон пожал плечами.

– Ну тогда от пыли. Или от сырости.

– Или от зубной пасты, – сказал Шабан. – Так когда мы едем?

Менигон посмотрел на него с интересом.

– Решил, значит?

– Решил.

– И не передумаешь?