Читаем Ватерлиния полностью

Отвисшее вымя набрякшего облака кончилось – выскочили на свет, под летящую в лобовое остекление морось, и надоевшая свинцовая зыбь на поверхности океана вновь зарябила в глазах. Путь от тропиков до забившегося в полярные льды Поплавка долог – транспортная платформа не космический катер и не боевой флайдарт, а потому будет ползти по воздуху не меньше суток, неспешно покрывая милю за милей курсом зюйд. Зеленые тропические воды, мгновенно чернеющие под воронкой нарождающегося урагана, ультрамариновые субтропические широты, серые, накрытые облаками умеренные с выделяющимися пятнами планктонных полей, скучные, зато почти безопасные приполярные… В сезон тайфунов рейс над теплыми водами вымотает кого угодно – теперь пилот спал, доверив управление бортовому компьютеру, отчаянно храпел за тонкой перегородкой, но не мешал разговору.

– А меня убили, – сказал Менигон. – Дыра в голове, мозги по стенам, и контрольного выстрела не надо. Очень натурально получилось.

– То есть?

Менигон вздохнул.

– Сейчас, к сожалению, не могу показать. Оснастка не та. Горячо надеюсь, что нам не придется об этом пожалеть.

– Ты бы мог их спасти, – сказал Шабан, помолчав. – Их всех. Тосихидэ, Гупту, Еву Панчева…

И Лизу, подумал он, но не назвал ее имени. Он помнил тот разговор, последний свой разговор на Прокне, и сделанное ему предложение, и свою отчаянную мольбу… И свой отказ. И то, что последовало за отказом, пока он был еще Александром Шабаном, разведчиком Редута. Должно быть, Ореол любит исправлять ошибки и не жалеет времени на их исправление.

Тогда сознание не умерло сразу – оно уходило медленно, и вместе с ним проваливался в небытие Александр Шабан, разведчик и бунтарь, тридцати трех лет от роду, разыскиваемый, приметы прилагаются… Провалился – и умер, воскреснув пятилетним мальчишкой, набитым ложной памятью, подброшенным на развалины после Андского толчка. Еще природного ли катаклизма?..

Теперь обратное перерождение Альвело в Шабана, шило на мыло… Хорошо, хоть без потери памяти, и на том спасибо Ореолу. Третья и, видимо, окончательная инициализация. Понятно, когда случилась первая: когда Глист привез меня па Поплавок и господин эксперт попался нам на пути. Тогда и начались эти сны. Вторая – когда меня заманили в трюм, и после нее сны стали ярче и мучительней.

– А если я скажу, что сделал все, что мог – поверишь? – спросил Менигон.

– Не надейся!

Менигон, совсем как прежде, прищурил желтый глаз.

– Ты еще не перебесился? Во-первых, не шуми – разбудишь этого соню. Во-вторых, я вовсе не всесилен, а в-третьих, ни Ореол, ни спецслужбы Федерации не давали мне задания защищать даже тебя. Ты просто ненормально везучий, и радуйся. В Порт-Бьюно шансов у тебя было, как у всех – один к ста.

Везучий, мрачно подумал Шабан, катая в уме глупое обтекаемое слово. Если уж ЭТО везение… За остатки веры в лучшее, за попытку изменить хоть что-то, за кровь и смерть, за последний отчаянный рывок – награда: расстрелять из лучевика толпу ни в чем не повинных убегунов! Потерять Лизу. Потом потерять двадцать лет жизни. Вернее, насильно получить паузу длиной в двадцать лет, без толку прожить чужую никчемную жизнь. Взорвать тоннель, который не нужно было взрывать, – и тем обратить на себя внимание Ореола. Оказывается, Ореолу такие и нужны, вероятно, усмотрена некая исключительность… Хотя что я могу знать об Ореоле, кто там ему нужен…

Слишком много необдуманного и истерического я позволил себе на Прокне. Винсент… Гундер прав. Непозволительно много.

Нет, все-таки не Гундер – Винсент. Мусорщик Винсент Менигон. Все-таки спасал он своего наивного напарника – спасал, как умел, по собственной инициативе и, вероятно, стесняясь. Точно так же он спас бы беглецов из Порт-Бьюно, если бы только успел… Стесняясь в душе, как взрослый дядя, которого того и гляди застанут за игрой в солдатики. Даже хуже. Забава, и только. По его, что Северный Редут, что, допустим, Срединный Люнет, что какой-нибудь Южный Бастион – все едино, пыль под ногами. Не стоящая внимания. Не стоящая даже плевка. Его дело – сгребать и сваливать мусор Ореола, не задаваясь вопросом, откуда он берется, и, пожалуй, для Ореола он даже не эпителий, а часть системы выделения, вроде фрагмента уретры. Клетка не может указывать организму, она либо работает, либо отмирает. Как просто…

– А если я снова откажусь? – спросил Шабан. – Если захочу остаться здесь?

– Ты уже не сможешь, Искандер. Подумай: разве ты – лейтенант Альвело? Да и зачем отказываться от целого ради части?

– Идет война, – не особенно уверенно проговорил Шабан, пытаясь настроить себя на волну Филиппа Альвело. – Я землянин.

Менигон иронически поднял бровь.