Читаем Ватерлиния полностью

Еще спустя час Шабан знал все. Доктор Карл Вальтер Рау, родом из Межзоны, действительный член Академий Прокны, Тверди и Ликтора, подписал контракт на интересовавшие Редут исследования в области преодоления нежелательных побочных последствий ускоренной натурализации. По истечении срока контракта он передал наработанные материалы и рекомендации в отдел Науки и Развития при Правительственном Совете и с чистой совестью стал ждать отправки в Межзону. Через три дня он счел уместным напомнить о себе начальнику отдела Внешних Связей. Через неделю выяснилось, что тот не получал никаких указаний. Взбешенный таким оборотом дела, доктор пробовал обратиться непосредственно в Правительственный Совет – безрезультатно. В сеансе спутниковой связи с Академией ему было отказано. «Я почувствовал себя в ловушке, вы понимаете, Александр? Видите ли, до меня доходили кое-какие слухи: борьба государств за квалифицированные кадры, за прирост населения – но я даже предположить не мог, что до такой степени!» Подписать новый контракт доктор отказался категорически, несмотря на настойчивые уговоры, вследствие чего был лишен возможности работать и оставлен «дозревать».

– Знаете, Александр, один тип так прямо и сказал: зачем, мол, давить недозрелый прыщ, это больно и бесполезно, подождем, пока сам вытечет… Вы представляете?

Шабан кивал, слушая. История была в общем-то заурядная, и то, что доктору в конце концов пришлось подписать какое-то соглашение, не удивляло. Незаурядным было другое: удавшийся побег нескольких человек из Порт-Бьюно на перегруженной платформе, ведомой Домиником Вальде – коренным землянином с теми же проблемами. То, что они теперь дичь и благодарный объект для травли, понимали все: через хребет, как и следовало ожидать, перемахнуть не удалось. Оставалось последнее: найти в старых развалинах пригодную для жилья берлогу, где-нибудь подальше от нее разбить платформу о скалы, чтобы беглецов перестали искать, и, пользуясь захваченным оборудованием, жить и работать, надеясь найти способ натурализовать человеческий организм к высоте перевалов, где человек успевает замерзнуть раньше, чем задохнуться…

– А что же Академия? Вас не искали?

– А вы как думаете? – спросил доктор.

– Я думаю, должны были искать. Если официальный запрос от администрации Межзоны…

Доминик прыснул.

– Вот что, Искандер, – сказал Менигон, – встань-ка ты, парень, к двери, последи, чтобы никто не вошел. Встань, говорю, не сиди здесь…

– Винсент, – укоризненно протянул доктор. – Ну зачем вы так. Молодой человек не в курсе…

– Ладно. – Менигон махнул рукой. – На первый раз прощается. А на будущее учти, что здесь такой порядок: кто сказал глупость, тот идет караулить дверь. Ну, был запрос, и что с того? И был ответ: доктор Рау погиб в результате несчастного случая. Кремирован. Снимок обломков платформы. Соболезнования родственникам. Может быть, еще урна с прахом какого-нибудь убегуна, это мне точно не известно. В общем, все как положено, и все довольны.

– Чепуха, – убежденно сказал Шабан. – Этого не может быть.

– Вы его не слушайте, – сказал Менигон. – Это с ним бывает, он у нас человек долга и порядка, таких порядочных должников еще поискать…

– Заткнись, – оборвал Шабан. – Надоело.

– Ага! – Менигон поднял палец. – Вы слышите? Речь уже не мальчика, но мужа. Бунт против наставника. Это тост! Предлагаю съесть этот консерв за возмужание. Ну и за долг, конечно, без долга у нас никак. Доминик, почему у тебя нет выпить? Я привезу в следующий раз. Ах да, тебе теперь нельзя, ты же теперь дважды натурализованный, в аммиачном снегу спишь…

– Он правильно сказал, – буркнул Доминик. – Заткнись.

– А я бы выпил, – сказал Менигон. – Знаете, за что бы я выпил? За Живоглота. За то, что его ребятки оставили меня жить. Доминик, у тебя с ними тоже что-то такое было? Ты сколько лежал? Я – две недели. И даже, представь себе, оплатили как вынужденный простой… Искандер, ты что хотел сказать? За что? Никогда не задавай таких вопросов. Им лучше знать. Я думаю, за приоритет. За пустоту. Везде кричал, что это я открыл радиоактивный горизонт. И это, между прочим, правда. Молодой был и прыткий, а лучше бы наоборот. Такая правда, она как дурная болезнь, ее скрывать надо…

– Ну-ну, – сказал доктор. – Извините, Винсент, вы что-то не то говорите.

– Именно скрывать, и не иначе. – Менигон отправил в рот галету, захрустел. – И талант надо скрывать, и способности. А вы как думали? Вас просто не били, Карл, я имею в виду – физически. Простите, я не хотел вас задеть. Вас с Домиником пытались убить при побеге, но ведь это совсем другое дело, верно? В такие игры мы играть готовы, если заставляют, а вот чувствовать себя лягушкой на полу, да когда сапогами по голове… Я только потом понял, какая это честь. Бездарных не бьют, их просто не замечают, потому что они – фундамент. А мы так не умеем, на этом нас и взяли. Не служить скучно, а служить противно, так, Искандер?