Читаем Варшава полностью

Бык идет к частнику на «москвиче». Мы – за ним.

Папа отдает мне сумку, мы жмем друг другу руки. Бык садится спереди, я – сзади, ставлю сумку на сиденье.

– Значит так, начальник, – говорит бык водителю. – Сначала – в «ночник» на Пионерской, потом кента – на вокзал, а меня на Гришина закинешь.

Машина трогается. Бык поворачивается ко мне. У него на лбу – большой прыщ с белой гнойной серединой.

– Ты студент, да? А где учишься?

– В Минске, в инязе.

– А, знаю Минск. А особенно – ваш базар, Комаровку..

«Москвич» катится по ночному городу. Фонари не горят. Водитель, не отрываясь, смотрит на дорогу. Он невысокого роста, в кепке, с красным шарфом. Бык дремлет, откинувшись на подголовник.

Подъезжаем к мосту через Днепр. Бык открывает глаза.

– Братан, сверни на мост и останови – я посцу.

– А зачем на мосту?

– Сказал – на мосту, значит, на мосту.

Водитель сворачивает на пустой мост, тормозит на середине. Бык вылезает, подходит к перилам, расстегивает штаны. Светятся красные лампы на трубах завода Куйбышева. На небе – много звезд и ни одного облака.

Останавливаемся у «ночника». На крыльце, под светящейся вывеской «Круглосуточный магазин Эрудит» стоят два алкаша. Бык вытаскивает кошелек, дает им по купюре. Рядом, над бывшим промтоварным, – свежая вывеска «Ночной клуб». На тротуаре припаркован черный «БМВ».

Бык выходит из магазина с бутылкой коньяка и коробкой конфет, садится в машину.

– Все-таки, к девушке еду – без ничего несолидно, да?

Он подмигивает мне.

Народ толпится на перроне. В вагоны еще не пускают. Я ставлю сумку на асфальт.

Проводница в синей шинели открывает дверь, вытирает тряпкой поручень. Люди, толкая друг друга, подвигаются ближе к дверям.

Проводница спускается вниз. Длинноволосый пацан с сумкой рвется мимо нее в вагон.

Проводница орет:

– Куда?! Ну-ка назад, все успеете. Приготовили билеты.

– Какие билеты? Общий же вагон, – говорит усатый мужик.

– Кому сказала? Все приготовили билеты!

Заскакиваю в вагон. Вторые полки уже заняты.

Я ставлю сумку на свободную третью, снимаю ботинки, залезаю. Пространства мало. Я кладу куртку под голову, поворачиваюсь к стене.

***

– Поднимаемся! Все поднимаемся! – орет проводница. – Санитарная зона, закрываю туалет. Кто не успел – тот опоздал. В шесть ноль-две прибываем.

Открываю глаза, смотрю на пыльную лампу дневного света. На третьей полке напротив – чьи-то ботинки с коркой высохшей грязи.

Спрыгиваю вниз, влезаю в ботинки, завязываю шнурки. На нижней полке спит, подложив под голову сумку, старуха в пуховом платке. Заспанная девушка расчесывает гребнем волосы. Наверху храпит мужик в драных носках.

Сажусь рядом с девушкой. За окном темно, мелькают огни. Мужик ворочается, трет глаза. Старуха роется в сумке.

Поезд едет по пригороду, мимо цехов и бетонных заборов. У девушки – длинные светлые волосы и пухлые губы.

Вокзал. Поезд останавливается. Пассажиры скапливаются в проходе. Девушка поднимает полку, достает сумку.

Я спрашиваю:

– Тебе помочь?

– Помоги.

Ее сумка – тяжелее моей. Мы медленно двигаемся к выходу.

Она спрашивает:

– Ты тоже здесь учишься?

– Да. В инязе. А ты?

– В пединституте. На первом.

– И я на первом. А как тебя зовут?

– Таня.

– А я – Вова.

– Очень приятно.

– Мне тоже.

На ступеньках перехода, у выхода в город стоят таксисты.

Один спрашивает:

– Куда ехать, ребята?

– Никуда, – отвечает Таня.

– Что, так и будем жить на вокзале?

– Ага.

Под табло расписания бабки продают пиво. Возле них толпятся мужики.

Я спрашиваю Таню:

– Ты в общаге живешь?

– Да. А ты?

– У нас первому курсу общагу не дают – я снимаю комнату. А можно тебя проводить?

– Хорошо, проводи. У нас обычно тоже первый курс в общежитие не селят – говорят, это «маленький вертеп». Но я все равно пошла в деканат и добилась.

– И как?

– Что «как»?

– В смысле, в общаге?

– Более-менее. По крайней мере, не скучно – лучше, чем у какой-нибудь тупой старухи.

Светает. Дворничиха метет тротуар. В мусорном баке копошится кот. Впереди – три одинаковых серых пятиэтажки.

– Вот наши общежития. Мое – номер два, посредине.

У входа курит девушка в куртке поверх халата, с голыми ногами. Таня кивает ей.

Девушка спрашивает:

– Из дома?

– Ага.

Таня забирает у меня сумку.

– Ну, спасибо, что помог.

Мы молчим, смотрим друг на друга. На голом дереве каркает ворона.

– Заходи как-нибудь в гости. Комната пятьсот два.

– Спасибо. Пока.

– Пока.

Я поворачиваюсь. Хлопает дверь на пружине.

***

Захожу в «комок» у иняза. На стене развешены кофты и куртки из кожзаменителя. В стеклянной витрине – лезвия «Snick», «сникерсы», видеокассеты «SKC». Аудиокассет нет.

За прилавком – коротко стриженный чувак со свежим розовым шрамом над бровью. Я спрашиваю:

– Аудиокассеты нужны?

– Покажи.

Я достаю одну кассету из сумки, кладу на прилавок.

– Сколько за штуку?

– Пятьдесят. На руки.

– Ну, оставь штук десять… Деньги – когда продадутся.

– А квитанцию?

– Какую квитанцию? Что, я тебя обманывать буду?

В магазин заходят два мента.

Один говорит продавцу:

– Накладные.

Продавец достает из-под прилавка картонную папку, открывает. Мент берет бумажку.

– Так, лезвия… Цена – сто пятьдесят рублей. А почему на витрине по сто семьдесят?

Продавец пожимает плечами.