Читаем Варшава полностью

– А ничего. В институт ходить, например – диплом получать. Представляешь, какой крутняк – в институт на тачке ездить? У нас некоторые ездят, но тачки побитые, бэушные – «бээмвухи» или «мерсы». Говно, короче.

Девушка возвращается, протискивается мимо мужика, садится, кладет сигареты и зажигалку на стол.

Антон спрашивает:

– А тебя родоки без вони отпустили?

– Скажешь тоже – без вони. Уперлись рогом: никуда не поедешь, мы тебя и так не видим, а тут еще в Москву эту криминальную… Я сказал, что тогда вообще приезжать не буду. Что, может, давай стелиться?

Антон кивает.

Я снимаю с третьей полки свернутый тюфяк с подушкой внутри. Сыплются мелкие перья.

Открываю глаза. Свет не горит. Поезд стоит, хлопают двери. По вагону идут два таможенника. Они глядят на меня и проходят дальше.

Стоим в очереди в туалет. За нами – два вьетнамца в военных рубашках без погон. Лица помяты, в волосах – перья из подушек. В окне мелькает платформа. Станция «Голицыно».

Туалет открывается, выходит полная девушка в белой майке, без лифчика. Выделяются соски ее грудей.

Я захожу в туалет, закрываю дверь на задвижку. В открытое окно дует ветер.

Белорусский вокзал. Тетки держат куски сыра, пачки творога, банки сметаны. Мы переходим дорогу, сворачиваем во двор.

Садимся на лавку в беседке, я расстилаю газету. Антон достает две бутылки «жигулевского», черный хлеб, сало, вареные яйца – они раздавились, скорлупа потрескалась.

Из подъезда с кодовым замком выходит блондинка в короткой кожаной куртке, мельком смотрит на нас, идет к белой «тойоте». Она щелкает брелком, открывает дверь, садится.

Антон говорит:

– Прикинь, какая тачка.

– И тетя тоже ничего.

Я разрезаю сало перочинным ножом.

К раздвижной двери вагона прислонились два хиппана в черных пальто, с повязками на головах. У одного волосы сбоку заткнуты за повязку. Оба что-то читают в общих тетрадях.

Я спрашиваю Антона:

– До какой нам станции?

– «Китай-город».

– А он тебе точно объяснил, где этот «Марс»?

– Да. У Сташенки кореш уже год как возит «сникерсы». Едет раз в две недели, привозит две сумки. Раньше в комиссионку сдавал на Первомайской, потом сказали – сертификат нужен, он теперь в киоски сдает.

Заходим в магазин «Марс». Покупателей нет. Продавщица читает «Московский комсомолец».

Антон смотрит на полки с батончиками, шепчет:

– Бля, мы в жопе. Цены – как везде. Может, на десятку дешевле, чем у нас. Ничего не наваришь.

Он поворачивается к продавщице.

– А оптом у вас можно взять?

Она отрывается от газеты.

– Нет. У нас сейчас только розница.

– А где можно?

– Откуда я знаю?

– У вас фирменный магазин все-таки…

– Ну и что, что фирменный? Купите рекламную газету – там много фирм, они продают.

Антон покупает в киоске газету. Рядом тетка в искусственной шубе продает шоколадки, дед в зимнем пальто – пиво. Антон говорит:

– Давай – по пиву, а потом уже позвоним.

– Давай.

Антон подходит к деду.

– Два пива.

Дед сует руку в карман, вытаскивает открывалку с деревянной ручкой.

Небо – серое, в мрачных облаках. Ветер гонит по тротуару обрывки газет, конфетные обертки, бычки. На киоске – вывеска: «Товары народного потребления». В витрине – женские трусы и бутылки водки.

Стоим в телефонной будке, Антон набирает номер.

– Алё, здрасьте. Я насчет «сникерсов». Вы оптом продаете?.. От сорока коробок? А сколько в коробке?.. И сколько это всего? – Он кладет трубку. – Херовые дела. От сорока коробок – как и в той. Ладно, херня. Поехали жрать в «Макдональдс».

– Там, наверно, дорого…

– Ну и что, что дорого? Не бзди, один раз живем.

Девушка в козырьке, со значком «Юля» кричит:

– Свободная касса!

Мы подходим. Юля дежурно улыбается.

– Здравствуйте.

У нее темные волосы, широкие бедра и маленькая грудь.

Антон говорит:

– Биг-мак, картошку… и пепси-колу.

– У нас нет пепси-колы, только кока-кола.

– Ну кока-колу.

– Ваш заказ – триста тридцать четыре рубля.

Я шепчу Антону:

– Неслабо. В Минске можно пожрать в столовой за сто.

Антон отходит с подносом.

Я говорю:

– Мне то же самое.

Сидим за столиком у окна.

Антон говорит:

– Здесь раньше очереди были охерительные. Мы два года назад с родоками ездили к брату на север – через Москву. Пришли к «Макдональдсу» – попробовать, что это такое. А там очередь вокруг всей площади. Плюнули и пошли в столовую.

Я откусываю от биг-мака, на стол сыплются куски капусты. Антон спрашивает:

– Ну, как тебе?

– Так, ничего.

– А по-моему – классно. Дорого, конечно, но все равно… Сейчас пожрем – и на ВДНХ. Сташенко говорил – там всегда есть, чем затариться. Хотя бы сигаретами.

Перед воротами ВДНХ цыганка в платке с блестками лузгает семечки. В ушах – большие золотые сережки.

Она кричит нам:

– Пацаны, вешчы нужны?

– Какие вещи? – спрашивает Антон.

– Ветровки, свитера, кофты. Все хорошее. Можно продать – наваришь.

Она улыбается, во рту блестят два золотых зуба.

– Пойдем сюда, посмотрите.

За киосками, на земле – три клетчатых баула. Другая цыганка курит сигарету без фильтра.

Она говорит:

– Не сцыте, не наебем.

Первая расстегивает баул, достает вьетнамские ветровки, женские кофты-«ангоры», левые кроссовки.

Антон говорит:

– Давай возьмем, сдадим завтра на «Спартаке», не заходя домой.