Читаем Варшава полностью

– Тракторный – один завод на весь город, где люди нормально получают, потому что тракторы везде нужны, сечешь? Мы их везде отправляем – и в Германию, и в Америку… И не хер говорить, что Союз развалился, сырья нет. Кто работает, у того все есть, ты понял?

– Ага.

– А еще тебе скажу – никогда не женись. Я хоть и жру дома один хлеб с салом, зато никакая падла не ебет мозги. И я своей этой – в том году развелись – сказал: чтоб ты сюда не приходила и чтоб я тебя здесь не видел. Алименты там, хуе-мое – все заплачу, но чтоб сама сюда не приходила. Увижу – надаю по ебалу. Ладно, короче, давай…

Он сует мне руку.

– А деньги?

– А, тебе еще и деньги? Ладно, держи.

Бородатый достает из кармана кошелек, отсчитывает сотни, дает мне. Я прячу их в карман.

– Ну, ладно, я пошел. До свидания.

– Давай.

***

Экзамен по английскому. Принимает Крутикова – тетка с рыжими волосами и тремя нитками бус, бывшая переводчица ЦК КПБ.

Отвечает Рублева. Я не слушаю, пишу на черновик устную тему – «My Day Off».

Голубович поворачивается, шепчет:

– Ты не помнишь, как будет «нож для консервов»?

– Нет, а зачем тебе?

Кругликова стучит ручкой по столу.

– Quiet, please.

Голубович отворачивается.

Кругликова говорит Рублевой:

– Вы достаточно бегло говорите, но вот грамматика… Поэтому я ставлю вам «четыре», но если в следующем семестре вы поработаете над грамматикой, то вполне можете получить и «пять».

Кругликова пишет в зачетке, Рублева смотрит на нее с ненавистью. Она хватает зачетку и выходит, хлопнув дверью.

Кругликова качает головой.

– A very scandalous girl. Next please. Who is ready?

Я встаю, иду к ее столу.

Выхожу из аудитории, закрываю дверь.

Липатов спрашивает:

– Ну как?

– Нормально, «четыре».

– Поздравляю. А я вообще ничего не знаю. Не представляю, как буду отвечать…

– Ладно, ни пуха.

– К черту.

Иду по коридору. У стен сидят на корточках три девушки с конспектами, зубрят. Одна – в короткой юбке, черные колготки натянулись на коленях.

***

Выхожу из трамвая. За две недели моих каникул на остановке появился новый киоск. На витрине – видов десять водки, спирт «Royal», «Амаретто» в квадратных бутылках, пиво, кока-кола, фанта, пепси.

У второго подъезда пацан мучает девушку: поднял и держит, как будто собрался бросить в лужу. Она пищит и хохочет. У нее задралась куртка и юбка, виден кусок трусов под колготками. С крыш капает вода.

Подхожу к своему подъезду. Из своего окна мне кивает Бородатый.

Поднимаюсь по лестнице. Бородатый приоткрывает дверь, высовывается.

– Привет, студент. Что это тебя не видно было?

– На каникулах был.

Я вытаскиваю из кармана ключ.

– А я тебе, это, хотел сказать – ну, чтобы ты там не удивлялся… Короче, Нинка умерла неделю назад. Завтра как раз будут девять дней делать. Напилась – и головой об табуретку. Об угол. И насмерть. В квартире теперь Сергей – племянник еёный. Сейчас его нет, а вообще надо тебе новую комнату искать. Как ты с ними будешь? Он, Людка и двое малых. Могу, кстати, помочь. У меня тетка живет на Кузьмы Чорнага, она раньше комнату сдавала. Может, и сейчас…

Открываю ключом дверь, захожу. Бросаю сумку на пол, прохожу в свою комнату. У батареи – детская кроватка, на полу – мокрые ползунки. Воняет сцулями.

Хлопает дверь, заходит чувак. Лет тридцать, коротко стриженный, в очках.

– Привет. Я Сергей.

Чувак протягивает мне руку.

– Привет.

– А ты, значит, Володя. Где был, на каникулах? Мне тетка говорила, что поедешь – пухом ей земля.

– Я отдал ей деньги вперед. До конца февраля.

– Ну, отдал, значит – живи. Никто этих денег не видел, ясный пень. Но я тебе верю, не буду тебя насчет этого допекать. Отдал – значит, отдал. А вообще – ну, ты сам видишь. У меня жена, двое детей. Мы ж не будем все в одной комнате, правильно? Ну, если мы с тобой сдружимся за это время, то будешь жить. А так – нет. Чтоб без обид, ладно? Держи пять.

***

В окне – солнце и облака над домами.

Кузнецов говорит:

– Должен просить вас, ребята, о снисхождении. Я вчера слишком много выпил шампанского по случаю двадцать третьего февраля, так что полноценной пары не получится. Но в следующий раз наверстаем, обязательно…

Он поднимается, подходит к окну, открывает форточку с налепленной белой бумагой.

– Скоро весна. А весной всегда хочется куда-нибудь сбежать из этой страны. Я был во многих странах, но хуже, чем здесь, еще не видел. Можете мне поверить. Такая, извиняюсь, жопа…

– А почему вы не уедете насовсем? – спрашивает Конкина.

– Ответить вам честно? Я люблю свою родину. Какая ни уродина, а все ж своя… Хотя когда-нибудь она меня, наверно, достанет…

Беру со стола поднос, встаю за Голубовичем в очередь к раздаче.

Говорю ему:

– Ненавижу эту столовую, здесь всегда воняет.

– По фигу. Во всех столовых воняет. Вот если б открыли «Макдональдсы», как в Москве, это я понимаю…

– А деньги где брать на «Макдональдсы»?

– Зарабатывать.

В очереди за нами – чуваки с французского потока.

Один говорит другому:

– Одолжи мне бабок, а то я поиздержался на базаре…

– Не одолжу. У меня самого мало.

– Что, боишься, что доллар скакнет? Ну давай я тебе по курсу отдам, шестьдесят центов, а?