Читаем Варшава полностью

Варшава

– Я сейчас – только возьму куртку в гардеробе.

Выходим на улицу. Студенты расходятся в разные стороны. Некрасивая полная девушка садится в «мерс» с литовскими номерами.

– Проводить тебя домой или просто погуляем?

– Давай погуляем.

– Хорошо. Как вообще дела?

Оля резко пожимает плечами.

– Никак.

– Что-нибудь случилось?

– Нет, ничего не случилось. Просто никак.

Идем молча. Я смотрю под ноги. Темно, холодно и неуютно.

Оля говорит:

– Знаешь, иногда так хорошо, что жизнь кажется сплошным кайфом, и ничего больше не нужно. А иногда все так мерзко, что хочется убежать…

– Куда убежать?

– Если бы я знала… Ты когда-нибудь думал о том, чтоб уехать из этой страны?

– Нет.

– А я думала. Много раз. Нет, я многое здесь люблю – по-своему, – и я бы не хотела уехать навсегда, чтобы никогда не возвращаться, не приезжать… Но иногда мне так жутко… Кажется, что нет никакого просвета.

У пустого темного здания ГУМа суетятся гаишники.

– Наверно, Шушкевич едет к себе на дачу, – говорит Оля. – Или Кебич. У них дачи в Дроздах.

Впереди нас идут два пацана лет по двенадцать. Оба – в грязных куртках, курят сигареты с фильтром. -…Они водку возят из Москвы и здесь у нас продают. Там берут по тридцать рублей бутылка, а здесь продают по сто и больше.

– Андрон говорил – будет машину брать, «мерс» восемьдесят девятого года, почти что новый, вообще цивильно. А тут бы хоть велик взять…

– Велик – говно. Если захотеть, велик можно за месяц купить… Только нам сейчас не до велика, скажи?

Оба смеются. Один оглядывается, смотрит на нас.

– Я б лучше с бабой походил, чем на велике. Только чтоб с бабой ходить, нужно чтобы каждый день сто баксов было в кармане, прикинь?

– Ага… Тридцать пять – двадцать один, ноль три – двадцать четыре…

– Что это?

– Номера машин.

– На хуя тебе?

– Просто так. А прикинь, если все номера машин записывать, а? А если по авторынку ходить и все номера записывать, да?

– Тебе еще б и пизды насували – хули это ты тут делаешь?

Пацаны хохочут.

Проспект Скорины – пустой, ни одной машины. Гаишник смотрит по сторонам.

Пацаны выскакивают на середину проспекта, корчат рожи, кривляются, орут:

– Мент поганый! Сука! Пидарас!

Гаишник кидается на них, пацаны убегают в арку дома.

Оля говорит:

– Может, пойдем?

Мы спускаемся в подземный переход. Сморщенная бабка продает сигареты «Bond». Наверху визжит сирена.

Оля молчит, прикусывает губу.

Я спрашиваю:

– Тебя проводить домой?

– Нет, не надо.

– Точно?

– Точно.

– Что-нибудь не так?

– Нет, все в порядке. Просто я хочу побыть одна. Дальше не надо со мной идти, хорошо?

– Хорошо. Пока.

– До свидания.

***

На ступеньках корпуса «А» курит Наташа в длинной черной шубе. Я подхожу.

– Привет.

– Привет, Вова. Попьем кофе?

– Давай.

Заходим в кафетерий булочной, я говорю продавщице:

– Два кофе.

Она берет жестяную банку, на глаз насыпает кофе в два толстых низких стакана, кладет по ложке сахара, льет кипяток из белого чайника.

– Двести двадцать.

Я даю продавщице две «рыси» и двух «зайцев», несу стаканы к стойке.

Наташа спрашивает:

– Как твои дела?

– Нормально. А твои?

– С одной стороны, супер, а с другой – очень плохо. Я познакомилась с парнем, даже, в общем, не с парнем, а с мужчиной. Но он араб. У тебя есть знакомые арабы?

– Не-а.

– А ты не расист?

– Нет, не расист.

– Тогда буду рассказывать дальше.

Она отпивает кофе, я тоже делаю глоток.

– Значит, он араб. Из Марокко. У него своя фирма, продают автомобильные краски. Снимает квартиру здесь рядом, на площади Победы. Знаешь, за сколько?

– За сколько?

– За сто пятьдесят баксов. Неслабо?

– Ага.

– И каждый день меняет цвет.

– Как меняет цвет? Что, кожа то светлее, то темнее?

– Нет, ты что? Цвет одежды. То все в синих тонах, то в зеленых. Ему, главное, все идет. Он такой вообще…

– А что тогда очень плохо?

– Кажется, я от него залетела. Но мы не трахались. Мы с ним еще не трахались – я его хочу, но не надо, чтобы сразу… В общем, у нас ничего не было, только петтинг. Но мы напились, представляешь – два литра мартини на двоих. Нормально?

– Ну да.

– И я ничего не помню. А потом… Но я ему уже сказала. Он, если что, даст деньги на аборт.

– А как насчет девушек?

– Что насчет девушек?

– Ну.. Ты – с девушками…

– Никак. Я решила, что буду только с ним.

– Тоже правильно.

– Нет, конечно, неправильно, но будет видно. Ладно, я побежала. Спасибо за кофе. Пока.

Наташа проходит мимо стоек, открывает дверь. В ее стакане почти столько кофе, сколько было. На краю – след фиолетовой помады.