Читаем Варшава полностью

Оля поворачивается к окну. Я подхожу и встаю рядом.

Идет снег. Между домами, на побелевшем газоне – черные мокрые следы. Я наклоняюсь к Оле, тянусь губами к ее губам. Она отстраняется.

– Не надо.

Я сажусь на диван. Оля поворачивается ко мне.

Я говорю:

– Извини… Просто как-то все непонятно… Хочется знать, как оно будет – у нас…

– Видимо, никак. Но ты не обижайся, дело не в тебе, а во мне…

– Тогда я пошел?

– Посиди еще. Можем чаю попить…

– Нет, я пойду.

Сижу на полу в комнате. За стеной храпит тетя Нина. Я беру бутылку, отпиваю пива. На полу валяются четыре пустых. Поднимаю с пола погнутую железную крышку, царапаю запястье. Сочится кровь. Я швыряю пробку в угол, допиваю пиво одним глотком. Встаю, спотыкаюсь, хватаюсь за стену. Сажусь, прислоняюсь к стене. Она холодная.

***

Семнадцатое декабря, мой день рождения. Без пяти семь вечера. Я сижу в пустой аудитории на пятом этаже, смотрю в окно на светящийся город. После второй пары я сбегал в булочную, купил два торта. В группе не знали, что у меня день рожденья, поэтому подарка не подарили. Подарят, наверно, позже.

Захожу в столовую. Мужик с красно-синим мохеровым шарфом на шее ест суп. На столе лежит высокая меховая шапка. Больше в столовой – никого.

Барменша в белой блузке, с выбеленными волосами читает книгу «Три товарища». Ей лет сорок, вокруг глаз и на лбу – морщины.

Я говорю:

– Сто граммов вина. «Монастырская изба».

– Сто восемьдесят рублей.

Кладу купюры на прилавок. Барменша берет откупоренную бутылку без пробки, на глаз льет в большой граненый стакан, забирает деньги. На ее правой руке – широкое золотое кольцо, Я сажусь за стол, засыпанный крошками, отпиваю. Мужик поднимается, надевает шапку, идет к выходу. На столе остаются грязная тарелка и стакан.

Допиваю вино одним глотком, встаю, подхожу к прилавку. Книга лежит на стуле, переломанная, обложкой вверх. Я стучу костяшками по прилавку.

Барменша выходит из боковой двери.

– Ну, чего хочешь?

– Еще сто вина.

– Стакан давай. Я тебе что, каждый раз буду новый стакан брать?

Сижу, откинувшись на спинку стула, двигаю пустой стакан по столу. Барменша читает.

Я встаю, подхожу к ней, ставлю стакан.

– Сто водки.

– Сразу надо было с этого начинать, а то «вина», «вина»… Вино только женщины пьют, ясно? Хотя я больше люблю ликеры, честно тебе сказать. С Польши привозят – веселых таких цветов, знаешь? Правда, на следующий день потом голова болит… – Она улыбается, наливает мне водку.

Я плачу, тут же выпиваю, ставлю стакан и иду к выходу.

На улице совсем не холодно, лужи. По Долгобродской едет черный «БМВ», в нем – два чувака и две девушки.

Гастроном. Я беру бутылку «жигулевского», открываю привязанной открывалкой. Делаю глоток, выхожу на улицу. Дверь захлопывается с резким ударом.

Все небо – в облаках. Небо – черное, а облака белые. Я стою перед входом в магазин, задрав голову. Отпиваю пива, разглядываю рисунки под надписями «Хлеб», «Бакалея», «Мясо».

Бутылка пива выскальзывает, разбивается. В ней было больше половины.

Открываю ключом квартиру. Дверь в хозяйкину комнату открыта, играет музыка – Муслим Магомаев. У родителей была его пластинка – они слушали ее еще на старой радиоле «Рига».

Я стаскиваю ботинки. Тетя Нина выглядывает из комнаты.

– А, Вовачка прышоу…

Она криво улыбается – бухая. Я вешаю куртку, открываю дверь к себе.

Тетя Нина говорит:

– Зайди ка мне, а?

– Нет времени. Заниматься надо.

– Ну на минутку…

Я захожу. На столе – полбутылки самогонки, стакан и банка квашеной капусты. На бутылке – этикетка «Бальзам Абу-Симбел». В капусте торчит вилка.

– Выпьеш са мной?

– Не-а.

– Чаму?

– Я ж сказал – заниматься надо.

– Ай, заниматься – гэта усё ерунда. Лучше давай мы с табой… Пад адной крышай жывем, да?

– Да.

– Ну так што?

– Ничего. Пить я не буду.

– Ну, как хочаш.

***

Иду по проспекту Скорины. Сегодня – двадцать пятое, западное Рождество. В витрине магазина – искусственная елка, на ветках – куски ваты и «дождик».

На площади Независимости, напротив памятника Ленину – большая настоящая елка, украшенная лампочками. На фасаде пединститута, снизу доверху – транспарант: «С наступающим 1993 годом!»

Звоню в дверь Бородатого. Он открывает.

– А, привет…

– Привет. Я за деньгами. Ты у меня одолжал, помнишь?

– Ладно, зайди, посмотри на мою берлогу.

Прохожу в тесную прихожую, оттуда – в комнату. В ней – подвесной потолок кофейного цвета.

– Видишь? Это я сам сделал. Что я, нанимать кого-то буду? У самого, что ли, рук нет? Хочу еще такой в кухне заделать…

На книжных полках «стенки» – старые газеты «Знамя юности» и телефонный справочник «Минск». За стеклом – круглая хрустальная ваза и несколько фужеров.

– Выпить хочешь?

– Нет.

– Что, спортсмен?

– Нет, просто не хочу.

– Ну, смотри, дело, конечно, твое. А я люблю – пятьдесят капель… – Бородатый хмыкает. – Я на тракторном работаю, в литейном. Нормальная зарплата, дают вовремя, что мне еще надо?

Он наклоняется ко мне, дышит перегаром. Я киваю.