Читаем Варшава полностью

Голубович берет рассольник, тефтели с пюре и компот, я – молочный суп с макаронами, пюре без ничего, но с подливкой, и чай.

Садимся за стол у выхода, я сдвигаю на угол чей-то поднос с грязной посудой.

Голубович говорит:

– Я летом еду в Штаты – работать в детском лагере. Собеседование уже прошел. Еще из наших едут Сивакова и Марченко. А со всего курса, может, человек двадцать. Платишь сто пятьдесят баксов, тебе берут билет, отправляют в Штаты – там проживание-питание бесплатно, и еще карманные деньги баксов двести. Короче, остаешься в плюсе.

– А если кинут?

– Кто кинет?

– Ну, бабки отдашь – и никакой тебе Америки?

– Не, такой фигни быть не может. Это ж американская контора, у них офис – в Риге, работают на весь бывший СССР. Не, все солидно, иначе я б и не пошел. А так и язык, и просто посмотреть, и денег… Хотя денег и здесь можно заработать. Черновская со сто второй группы – знаешь ты ее, такая высокая, в черных джинсах ходит – устроилась на фирму, где индусы. Что-то им переводит. Платят нормально. Сколько точно – не говорит, конечно.

– А тебе не в лом – в лагерь, с детьми?

– А что такого, что с детьми? Чуть что – по жопе, и все будет класс… Да, Есина выгнали – он так зимнюю сессию и не сдал. Забухал пацан. Сейчас армия светит, если не отмажется. Блин, Кузнецову хорошо – то у него синхронный перевод, то конференция, то миссионеры приезжают. Крутится чувак нормально – и здесь зарплата идет, и на халтурах баксов, может, сто имеет.

– А может, и больше.

– Да, может, и больше. А я, если б со Штатами не получилось, поехал бы куда-нибудь в Европу. Визу открыть, типа, за машиной или по приглашению левому, а там устроиться поработать, дворником каким-нибудь или на ферме. Знаешь, сколько можно поднять? Там за такие деньги никто не будет работать – за тысячу марок. А у нас это, представляешь, сколько? Приехал, обменял десять марок – и жратвы всякой на неделю можно купить.

– А как работать с такой визой? По ней, вроде, нельзя?

– Ну и что, что нельзя? А кто там тебя поймает? Ну а если и поймают – в тюрьму ж за это не посадят и деньги, что заработал, не заберут. Хотя в Европе можно и в тюрьме посидеть. Мне рассказывали – пацан с французского ездил в Швейцарию, и его там посадили: оружие нашли или что-то типа того. Так там тюрьма – как наша гостиница «Юбилейная». Кормежка хорошая, на работу ходил, причем платили, и платили нормально.

– Значит, можно поехать в Швейцарию, разбить там витрину… Тебя посадят, скажем, на месяц… Ты это время работаешь, потом берешь бабки – и домой?

– Ну, можно и так. Только за витрину вряд ли посадят. Там это ничего не стоит.

***

Поднимаемся с Бородатым по лестнице «хрущевки». Третий этаж. Бородатый звонит, открывает бабка в черном сарафане.

– Здравствуй, тетка. Вот привел тебе квартиранта – я говорил про него, помнишь? Хороший пацан, жил у Нинки, а она – ты ж знаешь – умерла.

Я и Бородатый разуваемся в узкой прихожей.

– Вот эта – комната, – говорит бабка. – Можаш вадить, каго хочаш. Толька сматры – штоб не абакрали. У нас красть нечага, а у том гаду быу квартирант, милицыанер – у маленькай комнате. Жанаты, жонка – у дярэуне. И прывеу бабу на ноч. А у яго залатое кальцо было – и украла она. Нада было добра схавать, каб не нашла.

В комнате – сервант, кресла и диван с деревянными подлокотниками. Полированный ящик телевизора накрыт красной салфеткой. Занавеска закрывает проход в другую комнату.

– А то – другая комната, там – мы с Галей.

Комната – узкая, у стен – две кровати. На одной лежит в одежде бабка, глаза закрыты. Бородатый несильно дергает ее за пятку в простом чулке. Она вздрагивает, открывает глаза.

– Привет, что это ты разоспалась? Я вам квартиранта привел.

– Иди ты у жопу са сваим квартирантам.

Мы выходим из комнаты.

Бабка говорит:

– У сорак втарой сейчас держат квартиранта, платит тры с палавинай тысячы – гэта с пастелью. Кали без пастели, то тры. Пайдет?

– Комната проходная. Вы телевизор будете смотреть, а мне учиться надо.

– Да мы ничаго асоба не смотрым, толька «Марыю» и «Мачаху».

– Не знаю, надо подумать.

– Ну думай. Саша, нам тут Коля с цэркви гуманитарную помащ прынёс, давай я табе дам.

– А что там такое?

– Мы не поняли, не па-русски написана.

– Так давай у студента спросим, он шпрехает не по-русски.

Бабка приносит белую коробку с иностранными надписями. Язык непонятный, наверно, голландский.

– Это не английский, я этого языка не знаю.

– Ну ладно, не знаешь, так не знаешь, – говорит Бородатый. – Разберемся как-нибудь, что с ним делать. Скорее всего, каша.

Бабка приносит из кухни еще несколько коробок, Бородатый достает из куртки тряпичную сумку, они запихивают в нее коробки.

– Ну, мы пошли, короче.

Бабка кивает.

Я говорю:

– До свидания.

Выходим на лестницу. Бородатый захлопывает дверь.

– Если дорого, то можешь к Павловне – в двадцать девятом доме, рядом с нашим. Она квартирантов не держит, а комната свободная.

***

Павловна сидит на кухне, вяжет. По радио идет передача «Жадаю вам»: «А зараз шчырыя виншаванни сямидесятигадовым юбилярам…»