Читаем Варенье полностью

– Зачем? – спросил инвалид.

– Закладку хочу сделать. Да, интересно было бы, если бы мы не на тот поезд сели…

Лиза свернула фантик, сделала закладку, закрыла книгу. Инвалид встал около Лизы.

– А ты что не читаешь? – деловито спросил он, заложив руки-культяпки за спину. – Книга интересная? Про что?

– Про любовь, – слащаво улыбнулась Лиза.

– «Про любовь»… – задумчиво повторил инвалид. – А что там про любовь?

Лиза открыла книгу.

– Сейчас тебе прочитаю. Слушай. «В ту ночь он был особенно нежен. Проводя пальцами по волосам Аманды, он ласково посмотрел на нее. “Ты просто чудо, моя Аманда”. Он обнял девушку, коснулся рукой ее шеи. Они начали заниматься любовью. Потом обессилевший и счастливый Робин поднялся с кровати и увлек за собой Аманду. “Дорогая, примем душ”. Они встали под теплый душ», – Лиза кончила читать, закрыла книгу.

– Дальше, – потребовал инвалид.

Он стоял, заложив культяпки за спину, и терпеливо ждал продолжения. Лиза открыла книгу, стала читать:

– «Аманда не думала о намокших волосах, о том, что в десять ее ждала работа. Она обняла его мокрое тело – сейчас для нее был важен лишь настоящий момент. Когда Робин протянул руку и пустил холодную воду, Аманда завизжала, но он засмеялся и прижал ее к себе еще сильнее», – Лиза кончила читать, закрыла книгу. – …это все, Саша, любовь. Большая любовь, – объяснила Лиза.

Инвалид ничего не ответил, прошел на свое место, сел.

– Катю раздавишь, – рассмеялась Лиза.

Инвалид не смотрел, куда садился. Катя как сидела, так и осталась сидеть, даже не подвинулась. Лиза положила книгу в сумку.

– Интересно было бы, если бы мы не на тот поезд сели. Уехали бы сейчас куда-нибудь.

Было не понять: то ли Лиза жалела, что не уехала с другим поездом, то ли дразнила, пугала своих спутников.

Станция Беговая. Уже четвертая остановка. Справа от меня освободилось место, вышла женщина. Лиза заняла его. Теперь вся компания была вместе.

– Саша, ты не знаешь, в черной или красной сумке у нас бананы? – засуетилась Лиза.

Инвалид снял с верхней полки сначала черную, потом красную сумки. Катя достала из черной пирожки, конфеты. Инвалид выложил из красной на столик перед окном бананы.

– Саша всю ночь не спал, слушал, как мы спали, – рассказывала Лиза.

– А я спала местами. Каждый раз слушала будильник, – призналась Катя.

Инвалид, осторожно ступая, с высоко поднятой головой направился в тамбур, вероятно, в туалет. Скоро он вернулся, встал перед женщинами в демонстративной позе, заложив культяпки за спину.

– Что ты, Саша, заправился по-русски, – с укоризной в голосе заметила Лиза.

– Как «по-русски»? – не понял инвалид.

– Вот так и по-русски. Посмотри на себя.

Инвалид культяпкой ловко заправил трико в брюки и сел рядом с Катей.

– Мне конфеты не очень нравятся, а пирожки ничего, домашние, – широко улыбнулась Лиза. – Ты, Катя, шкурку от банана не ешь. Что бы вы без меня делали.

– Да, – горестно отозвалась Катя.

– А я еще молодая. Мне замуж надо, – продолжала Лиза. – Вы меня не отпускаете. Отпустите меня жениха найти?

– И не отпустим! – был категоричен инвалид. – Ты, Лиза, молодая, тебя могут обидеть. Молодежь сейчас плохая.

Скоро мне выходить, а я никак не мог вспомнить, где видел эту троицу. Мне хорошо знакомы были их лица. Где же я их мог видеть?.. Эта тихая Катя, улыбающаяся Лиза, инвалид с руками-культяпками… Где я их видел?

– А кошкам не нравятся бананы, – сказала вполголоса Катя.

Никто ей не ответил.

– Будем отдыхать. Ехать долго, – закрыла Лиза глаза.

– Какие-то домишки, – смотрела Катя в окно.

Им еще ехать. Я уже стал собирать вещи.

      Чудовище

                                                                        Вечер. Он сидел на кровати, низко опустив голову: сердился. Она, жена, совсем еще девчонка, двадцать пять лет, на пятнадцать лет его моложе, сидела рядом.

– Ну что ты, дорогой, не будь букой, – говорила она, заглядывая в глаза. – Ну что ты… как ребенок.

Ее маленькая розовая ручка покоилась у него не колене. Он сидел в синей в полоску с короткими рукавами рубашке, вельветовые брюки. Она была, в мелкие яркие цветы, платье; она только что пришла.

– …ну что ты…

Он отворачивался.

– Повернись ко мне! – вдруг потребовала она, обняла.

Он противился.

– Ну всякое бывает в жизни, дурачок. Ну что ты. Я люблю тебя. Мне плохо без тебя будет. У нас сын. Подумай.

– А ты думала??! – резким был его ответ.

– Ну ладно, давай забудем. Еще раз попробуем. Не уходи. Все у нас будет хорошо…

Он готов был поверить еще раз, последний; помириться: так хорошо она просила, голос – родной.Он уже больше не отстранялся. Семь лет уже в браке. …было и хорошее. Сколько он уже вот так верил, что все будет хорошо: восемь, двенадцатт, а может, больше раз.

– Ну что ты…

Рука ее лежала уже у него на бедре, и – выше. Он, кажется, сдался, – все; сейчас постель и – мир. Через постель – мир. Это было просто, удобно. Жена совращала, плела сети. Мастерица. Он ломался, капризничал… точно не мужик – тряпка, бесхарактерный. Надо было держаться, иначе – постель. …неприятный осадок, хуже похмелья. Постыдный сговор. И опять все сначала. Только не это!

– Забудем, дорогой, все плохое. Чего ни бывает в жизни.