Читаем В суровом Баренцевом полностью

Присутствующие на мостике испытующе посмотрели на лейтенанта. Он молод и застенчив, однако дело свое знает хорошо. Вытянув вперед правую руку с призмой Белля и прищурив левый глаз, Уланов совместил срез палубы с кормовой надстройкой и, быстро подсчитав в уме, доложил:

— Расстояние до эсминца «Жесткий» три кабельтова.

С других боевых постов тоже слышались «вводные»: старшины проводили тренировки с подчиненными.

— Снарядом противника сбита антенна! — Эту «вводную» дал командир отделения радистов старшина 2–й статьи Леонид Сокур. Из радиорубки на мостик выскочили краснофлотцы Константин Тишкин и Вениамин Кузин. Первый с ходу начал разматывать антенный провод, а второй принялся устанавливать запасную деревянную мачту. Сокур в это время с зажатым в руке секундомером внимательно следил за действиями своих подчиненных.

— Радиосвязь восстановлена! — доложил Тишкин.

Сокур нажал кнопку секундомера и посмотрел на циферблат.

— Молодцы! — похвалил он радистов.

Отделение радистов — одно из лучших на корабле.

В нем половина коммунистов, остальные комсомольцы.

Встреча эсминцев с линейным кораблем состоялась во второй половине дня. Отряд лёг на курс перехода Англия — Кольский залив. Эскадренный ход — 18 узлов. Время выхода с Фарерских островов и скорость были выбраны с таким расчетом, чтобы Отряд сумел нагнать союзный конвой «IW-59», находившийся в это время на полпути в Мурманск. Вторая половина маршрута — зона активных боевых действий вражеских подводных лодок. Там корабли Отряда должны присоединиться к конвою, чтобы усилить силы эскорта. Эсминцам к тому же предстояло пополнить запасы топлива.

Пока шли одни: линкор в центре, эсминцы у него по носу и по бортам на установленной дистанции.

Вскоре начали ощущать сильную качку — северный ветер быстро усиливался, разгоняя крупную волну. Корабль медленно перекатывался с борта на борт и с носа на корму. Даже громадина–линкор временами исчезал из виду, только его высокий мостик да мачты торчали из воды. Разыгрался 9–балльный шторм. Эсминцы, как ореховые скорлупки, ныряли в океане. Волны одна за другой обрушивались на бак. Пришлось снять боевой расчет с носового орудия.

Командир дивизиона запросил семафором «Живучий» о состоянии Дементьева. Наложенные при операции швы могли разойтись, делать же повторную операцию в условиях шторма — слишком рискованно. Конечно, старшине было нелегко, если и здоровым душу выворачивало, однако он терпел. Рядом с Дементьевым постоянно находился врач Морозенко.

Корабль все больше и больше содрогался под напором стихии. Заданный ход держать стало невозможно, и флагман поднял сигнал: иметь ход 9 узлов.

Удары волн уменьшились, но эсминец продолжал зарываться носом, а корма поднималась, оголяя руль и гребные винты. Управлять кораблем становилось все тяжелее. Несколько моряков попали впервые в такую передрягу и их укачало. Меня тоже мутило, но приходилось держать себя в руках. Трудно было краснофлотцам, стоявшим на вахте у котлов и паровых турбин: вода поступала в машинные и котельные помещения через вентиляционные грибки, поэтому их пришлось задраить; подача воздуха прекратилась, температура поднялась до 60 градусов.

Всякое передвижение на верхней палубе было запрещено. Сняли боевые расчеты у торпедных аппаратов и кормовых бомбосбрасывателей.

Уже сутки экипаж боролся с разбушевавшейся стихией. Камбуз не работал: все из котлов выливалось на палубу. Да и в такой шторм не хотелось горячего. Успех имели только соленые огурцы, вобла и сухари.

Утром следующего дня на малой высоте появился немецкий самолет–разведчик. Его тут же отогнали огнем автоматических пушек.

Все это время наш командир не покидал мостика. Казалось, он и усталости не ощущал — так был бодр и деятелен. Здесь же на мостике Рябченко и отдыхал в небольшом плетеном кресле, служившем ему и стулом и кроватью. Сюда же вестовой Иван Клименко приносил ему что-нибудь перекусить.

Каждые четыре часа у механизмов и боевых средств сменялись люди. Приняв доклады о заступлении новой смены — сигнальщика, рулевого, радиометриста и гидроакустика — вахтенный офицер докладывал командиру:

— Вахту принял исправно, курс... скорость...

Офицер, несущий ходовую вахту, облечен не только большими полномочиями, но и большой ответственностью. В случае внезапного нападения противника он обязан организовать оборону корабля: объявить боевую тревогу и до прибытия на мостик командира подавать нужные команды на боевые посты.

Шторм продолжался. Выключили гидроакустическую станцию. В такой болтанке все равно подводную лодку не услышать.

На руль заступил старшина 2–й статьи Папушин, сменивший боцмана Повторака. Теперь только они двое несли вахту у штурвала — оба не укачивались, оба были опытными рулевыми. Василий Папушин — потомственный помор, а Алексей Повторак еще за пять лет до войны служил рулевым на плавбазе подводных лодок Тихоокеанского флота. Штурманом на этом судне в то время был Рябченко, и вот случай свел их на нашем эсминце.