Читаем В суровом Баренцевом полностью

Когда обед закончился, все высыпали на причал. Духовой оркестр уже наигрывал популярную в Англии мелодию «На Пикадилли». Кое-кто не выдержал и начал приплясывать. Очень хорошо запомнился мне такой эпизод. К группе советских моряков подошел улыбающийся Николаи Михайлович Харламов, одетый в парадную форму. Словно по команде, несколько краснофлотцев подхватили вице–адмирала на руки и от избытка чувств начали подбрасывать вверх. Это получилось как-то стихийно, неожиданно для всех.

Потом, опустив на землю улыбающегося Харламова, краснофлотцы окружили капитана 1–го ранга Фокина с теми же намерениями. Но Виталий Алексеевич разгадал их замысел и успел увернуться. Англичане все это видели и были шокированы «дерзостью» русских матросов. В английском флоте матрос не имеет права даже войти в коридор помещения, где живут офицеры, не говоря уже о каюте, а чтобы «качать» старшего по званию, — этого они не могли понять.

С интересом встретили англичане и выступление краснофлотской самодеятельности эсминца «Дерзкий».

— Вы привезли с собой не только инженеров, но и артистов! — восклицали они.

После торжеств начались будни. Нам дали один месяц на отработку курсовых и огневых задач. Боевую подготовку предстояло проводить в незнакомых условиях — западнее Оркнейских островов (вблизи английской военно–морской базы Скапа–Флоу). За этот месяц мы должны были отточить боевое мастерство каждого моряка, добиться безукоризненной слаженности экипажа в целом. Впереди были многочисленные стрельбы на полигонах, дневные учения и ночные «авралы» на рейде. Впереди была большая работа.

Перед выходом корабля в Скапа–Флоу части экипажа разрешили увольнение на берег.

В те дни английские газеты много писали о боевых действиях англо–американцев во Франции. Помещались и сводки с советско–германского фронта. Помнится, одна из английских газет поместила карту Европы, на которой были нарисованы стрелки — от линии западного фронта до Берлина с цифрой 670, и восточного фронта, проходившего где-то в Польше, с цифрой 650. Цифры эти, было ясно, обозначали расстояние до фашистской столицы. Карту сопровождала жирная надпись: «Маршал Жуков сказал, что он первый будет в Берлине».

Да, мы, русские, очень хотели этого!

На берег я сошел вместе с лейтенантом Лысым. Побродив немного по Норт–Шилдсу, мы свернули к мосту через реку Тайн, вдоль южного берега которой раскинулся Саут–Шилдс. У входа на мост стоял служащий частной компании. С каждого пешехода он взымал три пенса за проход в одну сторону. Владельцы автомобилей платили еще больше. Мы еще (в который уж!) раз подивились порядкам в этой стране. Увидев впереди небольшой парк, обнесенный декоративной изгородью, решили заглянуть туда. Но у входа висела надпись: «Частная собственность». Без разрешения владельца войти туда никто не имел права. Пришлось сделать «от ворот поворот».

Вскоре мы с Филимоном набрели на муниципальный парк. Сев на скамейку, один конец которой уже был занят какой-то девушкой, решили осмотреться. По аллеям прогуливались люди разных возрастов. Большинство скромно и просто одеты. В пруду с небольшим островком посередине то и дело сновали лодки.

Наша соседка держала в руках раскрытую книгу. Хотелось поговорить с ней, узнать, кто она, что читает, чем занимается. Но оба мы знали всего несколько десятков английских слов и фраз. Этого было явно недостаточно для беседы.

— Давай попробуем, — предложил все же Лысый и придвинулся к англичанке. Девушка поняла наши намерения и приветливо улыбнулась.

Разговора вначале не получалось, приходилось прибегать к жестам и рисункам на бумаге. Дальше пошло легче. Когда речь зашла о литературе, оказалось, что собеседница ничего не знает о Пушкине и Толстом. Ну это ладно. Но из дальнейшей «беседы» выяснилось, что и о своем знаменитом соотечественнике писателе Джоне Пристли она знает лишь понаслышке, книг его не читала. Это нас удивило.

На следующий день мы покидали берега Тайна. Утром раздался сигнал:

— Корабль к бою и походу изготовить!

К этому времени на левом берегу Тайна собрались провожающие — сотрудники советского посольства с семьями, английские моряки, местные жители.

Первым от причала отошел эсминец «Дерзкий» под брейд–вымпелом[33] командира дивизиона. За ним в кильватере — остальные пять кораблей. На гафеле каждого гордо развевался советский Военно–морской флаг. С берега доносились звуки марша, исполняемого духовым оркестром, прощальные возгласы на русском и английском языках.

Все свободные от вахт моряки «высыпали» наверх. Отовсюду с мостиков, надстроек, верхних палуб кораблей в адрес провожающих летели слова дружеского привета, лес рук колыхался в прощальном взмахе. На душе у каждого было радостно. Каждый испытывал гордость за свою страну: ведь почести, оказанные нам, ее представителям, это тепло и внимание были данью уважения английского народа к Советской России.