Читаем В суровом Баренцевом полностью

— Хорошее накрытие площади — окажись в этом эллипсе вражеская лодка, и песенка ее была бы спета, — довольно проговорил Рябченко.

— Все 24 мины сошли с направляющих! — поступил доклад с бака. Предстояла проверка и «эрликонов». Я посмотрел на ростры: стволы автоматов направлены в зенит, расчеты готовы, ждут команд.

— Каждой установке выпустить полный магазин. Командуйте! — приказал мне Рябченко.

Та–та–та! — разнеслось по кораблю. Огненные трассы прочертили небо. И снова тишина. Зазвонил телефон:

— Все четыре «эрликона» задачу выполнили. Заеданий не было! — прозвучал в трубке голос старшины 2–й статьи Сегиня.

Весь день эсминец «утюжил» полигон, меняя ход, режим работы главных машин. Экипаж действовал четко и уверенно. Помнится, обнаружилось, что стал греться подшипник циркуляционного насоса. Командир второй машины старшина 2–й статьи Виктор Рыбченко быстро принял нужное решение: остановил насос, заменил подшипник, и насос вновь оказался в строю. Нужды во вмешательстве английских специалистов не возникло ни разу.

А однажды даже произошел курьез.

В третьем котле лопнуло водомерное стекло, помещение стало быстро заполняться паром. Английский «опекун» вместо того, чтобы предложить помощь, в испуге метнулся по трапу к люку, ведущему на верхнюю палубу. Стоявший на вахте у котла старший краснофлотец Дмитрий Хвостиков не растерялся, отсоединил водомерную колонку от парового коллектора. Поступление пара в котельное прекратилось.

В этом контрольном выходе была проверена исправность всех механизмов, систем и части огневых средств. Пушки же и кормовые бомбометы в реке испытывать было нельзя.

Командующий Отрядом остался доволен действиями экипажа. Но опытный глаз моряка заметил и неполадки в организации службы, в работе некоторых устройств. Ряд недочетов обнаружили старшины и офицеры.

Покидая корабль, вице–адмирал Левченко сказал:

— Даю вам, Рябченко, две недели на устранение всех недостатков.

Тренировки, частные учения и тревоги заполняли теперь все дни целиком, и время пошло быстрее. Все же мысли о заветном дне, когда на гафеле будет поднят родной бело–голубой краснозвездный флаг, нас не покидали. Наконец, он наступил, этот день.

Накануне его в журнале эсминца «Живучий» появилась запись: «16 июля 1944 года в порядке подготовки к подъему флага проведены беседы с агитаторами, партийным активом и личным составом о Военно–морском флаге Советского Союза». Тот воскресный день запомнился хорошо. Подъем флага проводился сразу на шести эсминцах. «Живучий» стоял третьим в «Альберт–доке». Справа по борту — «Жгучий», слева — «Дерзкий» и «Достойный». Два других эсминца — «Жаркий» и «Деятельный» — у нас по корме. На «Жестком» и «Доблестном» еще продолжался ремонт, подъем флага на них планировался на 1 августа.

На правом шкафуте[29], баке и юте выстроились советские экипажи. На левом шкафуте — английские моряки в «гофрированных»[30] брюках.

На торжественную церемонию — подъем советского Военно–морского флага — прибыли посол Советского Союза в Англии Гусев, глава военной миссии вице–адмирал[31] Харламов, вице–адмирал Левченко, английский контр–адмирал Максвелл, мэр Ньюкасла, члены и сотрудники военной миссии, английские офицеры.

Первым выступил командующий военно–морским округом Максвелл. Он сказал: «По поручению Британского адмиралтейства с большим удовлетворением передаю корабли доблестному и смелому русскому флоту. Мы желаем удачи всем, кто будет плавать на них». В ответном слове посол Гусев отметил, что эсминцы помогут нашей стране и ее союзникам быстрее разгромить фашизм.

Ровно в 12 дня под звуки британского гимна был спущен королевский флаг, а еще через минуту оркестр исполнил гимн Советского Союза. Едва умолкли звуки гимна, по радиотрансляции раздался голос начальника штаба отдельного дивизиона эсминцев капитана 3–го ранга Гордеева:

— Военно–морской флаг Союза ССР и гюйс поднять!

На «Живучем» Военно–морской флаг поднимал старпом Проничкин, гюйс — командир артиллерийской боевой части Лисовский.

Радостью сияли лица наших моряков, когда на гафеле все выше и выше поднимался Военно–морской флаг нашей Родины. После церемонии подъема флага состоялся праздничный обед. Советские моряки с истинно русским радушием, теперь уже как полновластные хозяева корабля, принимали английских гостей. Недостатка в тостах не было. Один из них мне особенно запомнился. Его произнес англичанин Лндикольт:

— В колоколе «Ричмонда» я крестил младшую дочь. Это по английскому преданию приносит счастье. Поднимаю тост за непотопляемость эсминца «Лаивли»[32].

Тост чиф–инженера всем понравился. Потом были тосты за разгром германского фашизма, за послевоенную дружбу.

Мэр Ньюкасла (фамилию его я теперь не помню) после нескольких тостов пришел в довольно «веселое» состояние. Кто-то из его соотечественников пытался уговорить его больше не пить, на что мэр. улыбаясь добродушно, ответил: «Мне нечего терять, кроме этой цепи», — и коснулся правой рукой массивной золотой цепи, висевшей у него на шее как символ власти.