Читаем В блаженном угаре полностью

Помню, как самозабвенно рыдала одна моя приятельница, билась в истерике оттого только, что ее приголубила Святая. Причем эту Святую она видела в первый раз и до этой минуты ни во что не верила. Ни во что! Ни намека на религиозную экзальтированность или склонность к мистике. И тем не менее не поленилась отстоять кошмарно длинную очередь, на самом солнцепеке. Пока стояла, много чего насмотрелась и наслушалась, и тех, кто проливал горькие слезы, тоже. Короче, когда она явилась пред очи Святой, то у нее тут же вылетели из головы все заранее приготовленные вопросы. Она сказала мне, что почувствовала себя совершенно голой и беспомощной, не знала, что ей дальше делать. Святая тоже ничего не делала и не говорила, только безотрывно смотрела ей в глаза. И что же? Моя приятельница вдруг начала вдохновенно выкладывать ей все свои грешки и дурные качества, все то, что скрывала годами: какая она бывает лицемерка, как много в ней зависти… зависти и злобы. Все это она изливала, припав к коленям Святой, после чего та крепко ее обняла. И тут знакомая моя испытала полный катарсис и разразилась слезами, теперь уже припав к груди Святой.

Позже она рассказала мне, что у нее в те минуты возникло такое ощущение, что эта женщина давным-давно ее знает и готова принять на себя всю ее боль, и главное, понимает, откуда эта боль. Короче, это сочувствие и абсолютное понимание было как целительный бальзам. Бальзам для ее душевных ран. Но я должен добавить к рассказу моей милой Джойс один штришок: в шесть лет она лишилась матери. И Святая мгновенно определила, в каком ключе нужно священнодействовать.

Рут зачем-то собирает средней величины камни, придирчиво каждый рассматривает, складывает их в кучку, уже довольно большую, все ровные и беленькие. Я спугнул ее, когда отправился по надобности, она тут же плотнее запахнула свою простынку. «Кар-кар» — вдруг доносится из туалета: туда залетела та тощая облезлая ворона. Усевшись, я начинаю бросать в нее скатанные из бумаги пульки, но она даже не боится, тюк-тюк клювом о дерево, скачок, и снова — тюк-тюк. Не собираюсь никому навязываться. Подожду, когда эта девчонка сама подойдет и первой начнет меня клевать: тюк-тюк.

В холодильнике имеется торт со взбитыми сливками, выглядит как домашний, а не покупной. Хотел отхряпать кусище, но не стал, нарезал торт пристойными клинышками. А то вдруг Рут захочет полакомиться, особенно если решит, что я не ожидаю от нее не подобающего «познающим Истину» чревоугодия. Хуммм…[44] натуральные яйца, поистине золотые, драгоценное, без всяких консервантов, варенье… ммм… обожаю варенье и взбитые сливки. Теперь женщины больше не пекут, по крайней мере, моя… Говорит, что если хоть раз что-нибудь испечет, я от нее потом не отстану. Так-таки не отстану? Точно, она абсолютно права. И еще говорит, что лучше тоже будет зарабатывать деньги и что это мне понравится больше, тем более что я не привык иметь дело с работающими женщинами. М-да, теперь дамы очень сообразительные, требуют: долой рабство, подавай им независимость. Кэрол утверждает, что все эти споры о женской независимости стары как мир, но не так уж и бессмысленны.

С трудом оторвавшись, засовываю оставшуюся четверть этого чуда обратно в холодильник, с полочки скатывается помидор и летит мне под ноги, на пол. Ба-а, да его давно пора подмести, а еще лучше вымыть. Подметаю, потом прохожусь шваброй. Отлично, люблю наводить чистоту, это процесс сугубо творческий: чем больше делаешь, тем больше обнаруживается дел.

А в этих культовых резервациях сплошная рутина и строжайшая дисциплина, все кришнаитские общины придерживаются примерно одного распорядка: