Читаем В блаженном угаре полностью

В комнате вдруг стало тихо-тихо. Рут смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Оказывается, она способна сидеть абсолютно спокойно: не почесывает руку, не качает ногой, не подергивает носом. Это в первый раз.

— А вы что?

— Погоди минутку.

Я отпиваю из стакана воды, немного расплескивая, и приходится вытереть дрожащие пальцы.

— Ну? И что же было дальше?

Я снова начинаю говорить, но снаружи, откуда-то сверху, доносится характерное механическое жужжание. Я умолкаю на полуслове. Мы смотрим на потолок, потому что звук мотора становится все громче, это — самолет. Рут, разумеется, тоже его слышит. Из окна видно, как он снижается.

— Что это с ним?

— Не знаю.

— Тут где-нибудь поблизости посадочная площадка?

— Понятия не имею, наверное, он что-то разбрызгивает.

Она слышать ничего не хочет о самолете, ее интересует лишь то, что у нас с Сингхом происходило дальше.

— Что я? Да ничего. Собрал вещички и сбежал из ашрама, причем побег мой был обставлен в духе третьесортного триллера. Два года… целых два года я там проторчал и сам не понял, как превратился в жалкого раба. Боже, как я тогда трясся, кожей чуял, что он где-то рядом меня подкарауливает! Я выскользнул через черный ход на грязные задворки. Оглянулся — никого. Иду, а сам думаю: закрыты ворота или нет? Только дойдя до последнего дома, разглядел, что они закрыты, но боковая калитка — ура! — распахнута настежь. Прибавил шагу, только что не бегу. Как назло, меня замечают несколько моих знакомых, я пытаюсь быстренько от них отвязаться, на ходу треплю загривок нашего пса, Манги. И тут появляется ОН, Сингх, преграждает мне путь. Он грозен в своей красной хламиде, он смотрит мне в глаза, и мне сейчас придется его обходить. Но только я делаю первый шаг, он начинает рычать, очень громко и натурально, настоящий лев. «Уррр, уррр». С каждым моим шагом он рычит все громче, а когда я оказываюсь рядом, рык становится до того свирепым, что сердце у меня уходит в пятки. И в этот момент он шипит: «Твоя любовь была только видимостью, истинной же любви не было, ты — лицемер».

Р-р-р-р-р-р-р — опять тот самолет. Я прислушиваюсь, Рут спрашивает:

— О господи, что же он имел в виду?

— Он? Ну… я так понял, что… гм… он обиделся на то, что я не воспылал и ему не удалось меня трахнуть.

Рут обдумывает мои слова, водя пальцем по ободку стакана.

— А вам не кажется, что он действительно вас любил?

— Рут! Мне казалось, что он — Бог!

— О-о!

Еще немного подумав, она наконец вроде бы меня поняла. Следя взглядом за самолетом в окне, бормочет:

— Да-a, как-то фигово вышло.

Дры-ЫЫЫнь!

Это заверещал мобильник, мы подскакиваем от неожиданности. Я вынимаю его из кармана. Звонит Мириам, голос у нее дрожит, она еле дышит.

— Как вы там, как Рут?

— Она слушает, сейчас очень ответственная стадия.

— Да? Прекрасно. Вы слышали мотор самолета?

— Да, слышал.

— Прекрасно, а то… ха-ха, тут такой кошмар. Ха-ха-ха. Нам позвонили из диспетчерской, служба дорожного авиаконтроля. Знаете, им только что позвонил летчик.

— Понятно. А в чем, собственно, проблема?

— Они… ха-ха-ха… спрашивают, не требуется ли помощь, что будто бы там у вас рядом с домиком — какой-то знак.

— Что?!

— Ну да, слово, сложенное из камней…

— …Они сейчас приедут?

— Нет-нет, я сказала, что это просто шутка. Больше ничего не пришло в голову.

А, черт, что же делать? Выскакиваю и несусь к камешкам, которые Рут сегодня раскладывала. Действительно из них сложено нечто, хорошо заметное сверху — белые камни на фоне терракотово-красной земли: «ПОМОГИ». У «и» не хватает последней палочки (не успела!), оно похоже на латинское «V». Victoria, победа. Ясно: «вау, мы победим». А я-то, хорош, куда смотрел! Это уж совсем… Окончательно потерял бдительность, кретин. Вот она, месть за сари… Я обязан был предвидеть какую-нибудь ответную выходку. М-да, наш договор относительно трех дней Рут интерпретирует слишком вольно. Я готов бросить ей вызов, сделать нечто неожиданное для всех.

Тихонечко вхожу в дом, глаза мои какое-то время привыкают к свету. Рут лежит на полу, на животе, болтает ногами. В руках у нее — фотография. Я вижу, как она прижимает ее к губам. Неслышно подкрадываюсь. Осторожнее… останавливаюсь почти рядом с ее головой.

— Что сделал бы гуру с непослушной ученицей?

Она пылко целует фотографию с изображением стоп Баба, даже не замечая, что я рядом.

— Не зна-а-аю, — с вялым равнодушием.

— Сказал бы что-то вроде: «Пока предупреждаю, но чтобы больше ничего подобного!»? Или сделал бы вид, что ничего не заметил?

Она переворачивается на правый бок, не выпуская из руки фотографию.

— За систематическое непослушание он просто вышвырнул бы из ашрама.

— И по-твоему, это было бы справедливо?

Она на миг задумывается:

— Да, в общем, да.