Читаем Ужин с Кэри Грантом полностью

Манхэттен не смогла удержаться от улыбки… которую Ули Стайнер заметил. Она тотчас опустила глаза, уставившись на гладильную доску, и постаралась снова стать мебелью среди мебели.

– Добрый вечер, Сесил, – сказал он адвокату. – Вы с Рубеном решаете мою судьбу?

– Мы как раз говорим, что за твою судьбу никто гроша ломаного не даст, если ты будешь относиться ко всему этому так легкомысленно.

– Я не отношусь легкомысленно. Я никак не отношусь.

С гримасой скуки, близкой к отвращению, он огляделся вокруг.

– Это не моя уборная. Пойдемте в мою. Мне пора готовиться.

Взявшись за ручку двери, Стайнер повернулся на каблуках.

– Манхэттен, будьте добры, отнесите мои вещи ко мне в уборную. Боюсь, разговор будет долгим. Я пока оденусь, чтобы не терять времени.

Манхэттен поспешно собрала всё, что нужно, выключила утюг и направилась в уборную Стайнера.

Уиллоуби была уже там, и все трое мужчин тоже. Стайнер, без верблюжьего пальто и шляпы, в одной рубашке, раскинул руки перед Уиллоуби на манер распятого Христа, принимая на плечи халат с драконами.

– Ули, – говорил адвокат, – нам лучше не высовываться (и все поняли, что «нам» означало «тебе»). – Иначе все двери Бродвея захлопнутся перед твоим носом.

Запахнув полы халата и глядя в зеркало, актер дважды хохотнул.

– Бродвей еще долго не обойдется без моих услуг! О чём мне беспокоиться? Да и не до того мне, у меня другие терзания, куда слаще. Вы знаете мисс Эллибаш? Мисс Стеллу Эллибаш? Прелестная крошка со сливочной кожей, двадцать лет, а ножки – с ума можно сойти.

– Нет незаменимых актеров, – невозмутимо продолжал адвокат. – И драматургов тоже. Незаменимых вообще нет. Четыре месяца назад Говард Лус отказался назвать комиссии имена своих друзей-коммунистов. И вот результат: его контракт на предстоящий сезон с Брайтонским театром таинственным образом исчез.

– Пусть мне еще приплатят, чтобы я играл в Брайтонском! – сухо отрезал Стайнер. – Так вы мне не ответили. Вы знаете Стеллу Эллибаш?

– Которая дрыгает своими хорошенькими ножками в клубе «Канарейка»? – подколола Уиллоуби без улыбки.

Манхэттен молча разложила перед Ули Стайнером три белые рубашки. Он подумал, выбрал шелковую и только после этого ответил:

– Точно. Бросьте, чем морочить мне голову вашими бреднями, скажите лучше, как вам… вот это!

Он выдвинул ящик и извлек две переплетенные золотые буквы «С» в оправе из серого бархата – футляр для украшений фирмы Картье. В следующее мгновение появился браслет – золото, сапфиры и рубины переливались в его пальцах, как виноградная гроздь на солнце.

– Покупать фрукты не в сезон – без штанов остаться можно, – невозмутимо заметила Уиллоуби.

– Эти, – промурлыкал Стайнер, – обошлись мне подороже штанов. Но малышка Эллибаш этих денег стоит с лихвой. Особенно ее ножки. Рубен? Приложите карточку, пожалуйста. Напишите что хотите. «Их блеск не может затмить сияние ваших глаз», что-нибудь в этом роде…

Адвокат открыл было рот, но Стайнер остановил его жестом трибуна на ступеньках Капитолия.

– Ради бога, Сесил. Потом.

Сесил раздраженно поморщился. Не сказав ни слова, он нехотя пожал Стайнеру руку и отступил к двери. В ту же минуту та распахнулась, как от порыва ветра, впустив в уборную огненную птицу. Птицу в дорогих мехах.

– Ули! – проворковала птица в норковом оперении, точно спикировав на браслет, который Ули Стайнер всё еще держал в руках. – О! Это мне?

Манхэттен попятилась, зарывшись в ворох одежды между вешалками в гардеробе. Маловероятно, что Юдора Флейм запомнила ее среди кордебалета «Рубиновой подковы», но как знать. Тем не менее она осторожно высунула голову наружу: браслет уже перешел из рук в руки.

– Darling![109] – щебетала Юдора, гладя пальцами драгоценные камни. – Ты с ума сошел, ты просто сошел с ума…

Стайнер окаменел, Уиллоуби держалась царственно-спокойно. Рубен молчал, не зная, куда девать ручку и карточку. Адвокат улизнул.

Юдора крутила браслет так и этак, прикладывала к руке. На ее аспириново-белой коже рубиновые виноградины казались сверкающими каплями крови.

– Я обожаю браслеты, – пропела она, обвиваясь вокруг Ули Стайнера. – Хотела бы иметь их сотню! Быть спрутом, чтобы носить все сразу! Обожаю тебя…

Он наконец пришел в себя и двумя руками отстранил спрута.

– Обожай, – сказал он. – С моей стороны возражений нет. Но должен тебя огорчить, это украшение предназначено не тебе.

Не успела птица взмахнуть не по-птичьи длинными ресницами, как Ули Стайнер снял с нее браслет.

– Его хозяин – Рубен, – сказал он строго. – Это подарок его… будущей жене. Когда ты вошла, он просто интересовался нашим мнением о покупке.

В первое мгновение Юдора только подняла свои безупречные брови, потом испустила красноречивый вздох. И наконец включила мозг, который неминуемо стал вырабатывать подозрения.

– Как Рубен может позволить себе такое дорогое украшение на жалованье, что ты ему платишь, Ули? – спросила она, продолжая с сожалением поглаживать левое запястье, которое ей больше нечем было украсить. И выдвинула еще один аргумент: – Сколько я здесь бываю, никогда не замечала, чтобы у твоего секретаря была подружка.