– Да, похоже, это общая тенденция в театре. Может быть, надо туда поступить…

– Да ну! Я предпочитаю старый добрый метод этому самому «Методу», – отмахнулась Грейс, сама грация. – По правде сказать, я думаю, что создана не столько для театра, сколько для экрана. Мой преподаватель в театральной школе всё время твердит мне, что у меня нет голоса.

– В кино вы будете королевой, я уверена, – сказала Пейдж совершенно искренне. – Вы такая чудесная, Грейс.

– Очень мило с вашей стороны. Вообще-то я подумываю о телевидении. Там снимают всё больше и хорошо платят, вы в курсе? Хотите пройти пробу? Им нужны люди.

Взгляд Пейдж, точно притянутый магнитом, то и дело возвращался к норке. Вдобавок на Грейс Келли был ослепительный браслет с изумрудами. В таких мехах и с таким украшением любая другая выглядела бы содержанкой. А на ней изумруды, казалось, хотели быть ее глазами.

– Я всё же хочу посвятить себя театру, – ответила Пейдж. – Но я подумаю. Вы тоже живете в пансионе?

– В «Барбизоне». Только с этим условием мне удалось убедить папу отпустить меня одну в Нью-Йорк!

«Барбизон». Роскошное гнездышко для американских девушек из высшего общества. Пейдж предпочла обойти молчанием почтенное имя «Джибуле».

– Заходите ко мне как-нибудь на днях! – пригласила ее Грейс, издевательски подражая гнусавому голосу Мэй Уэст. – Комнаты все в зеленых и розовых тонах. Вот увидите, у нас ужасно весело. Мальчики не допускаются… Так что, ясное дело, их туда как магнитом тянет.

Она рассмеялась, и смех ее был дивной музыкой. Пейдж до сих пор не замечала ее квадратного подбородка и тяжелой челюсти. За тонкими чертами этого мелкого изъяна не было видно. Ей подумалось, что под хрупкой и изысканной наружностью эта девушка напориста, как немецкий танк. Вот и Шик была той же закалки. Им суждено стать знаменитыми актрисами, возможно, даже звездами, в этом Пейдж не сомневалась ни на йоту.

Она с горечью поняла, что завидует. Как свежо и ярко было сказано «Очень мило с вашей стороны»! А это утонченно-комичное подражание Мэй Уэст!.. Они были ровесницами, но от такой девушки, как Грейс Келли, запросто мог потерять голову какой-нибудь Эддисон. В ней был лоск, в ней чувствовалась порода, она знала, как обращаться со столовыми приборами, и могла с одинаковым блеском поддержать беседу о ломтике мерлана и о новом фильме с Барбарой Стэнвик.

– Я навещу вас при случае, – жалко пролепетала Пейдж.

– Да, пожалуйста. Буду очень ждать. Мне пора, было очень приятно. Et haut les coeurs![91]

Она еще и говорила по-французски.

* * *

Прослушивание «В ожидании бури» отменили: через двадцать пять минут – когда до Пейдж еще не дошла очередь – короткое замыкание погрузило театр в полную темноту.

В половине третьего Пейдж вышла в обществе Люка, ее однокашника по театральной школе. Он всегда получал роли героев-любовников и носил подходящие к образу большие воротники нараспашку. Даже в дни, когда, как сегодня, Нью-Йорк продувал ледяной ветер.

– Очень кстати случилось это короткое замыкание, – весело сказал он, – я не выучил текст. Пойдем погреемся где-нибудь?

Люк был само очарование, с очаровательным юмором и очаровательными манерами. Мама Пейдж пришла бы от него в восторг. А Пейдж находила его неинтересным.

– Нет времени, – плоско сымпровизировала она.

Ежась от полярного холода, веявшего с реки, она повернула к Ист-Ривер, лицом к ветру, который тотчас выбил слезы из глаз и принес мучительное облегчение. В конце 40-й улицы Пейдж свернула, еще раз свернула и оказалась у маленького сквера, так хорошо ей знакомого. Она была в Тюдор-Сити. Сквер в эту холодную погоду был пуст, печален, погребен под ржавыми листьями.

Она подняла голову к тринадцати этажам Холден-билдинг, готического, замысловатого, так похожего на самого Эддисона Де Витта. Ее взгляд устремился на высокие окна на последнем этаже.

Внезапно от мысли, что он может выйти и застать ее здесь, Пейдж бросило в дрожь. Спрятав лицо в воротник, она побежала в сторону Лексингтон-авеню.

17

Alone Together[92]

Джослин проклинал Черити. И проклинал Дидо.

Его трясло от холода, на носу висела капля, а он забыл носовой платок. Украдкой он вытер нос рукавом, но капля тотчас же повисла снова.

К тому же перед глазами всё время маячил этот Джеффри, вокруг которого так и вились девушки из высшей школы «Эллери Тойфелл», и Дидо первая! Джеффри был председателем Ассоциации учеников «Эллери Тойфелл» «За свободу слова», а она – ее вице-председателем. Но до сих пор Дидо ни разу не упоминала его имени.

– Ты можешь прийти нас поддержать? – сразу взяла она его в оборот по телефону.

Он удивился. Даже не вопросу. А тому, как, оказывается, был счастлив услышать ее голос.

– Всё, что прикажешь, бобби-соксер, – радостно согласился он.

Злосчастная фраза… Перебор. Выпустивший на волю монстров.

– Нет времени объяснять, но встречаемся через двадцать минут у отеля «Вудворд». Спасибо, Джо!

– Где это? – крикнул он в трубку, но она уже отключилась.