Читаем Ужас. Вдова Далила полностью

Кош рассеянно прослушал протокол допроса и подписался под ним. Потом машинальным движением протянул руки сторожу, чтобы тот надел на него наручники, и вышел.

В коридоре адвокат обратился к нему:

— Завтра утром я приду к вам, нам с вами нужно о многом поговорить…

— Благодарю вас, — ответил Кош.

И он пошел вслед за сторожем по узким коридорам, ведущим к выходу. Оставшись один в камере, Онэсим погрузился в долгие, тяжелые размышления. Куда подевался предприимчивый журналист, острый на язык, смелый и изобретательный? Кош начинал раскаиваться в своей затее. Не то чтобы он боялся за исход дела — он знал, что одним словом может уничтожить все улики, — но он чувствовал, что вокруг него затягивается петля и что, попав пальцем в тиски судебной машины, ему придется сделать гигантское усилие, чтобы не оставить в ней всю руку! Он хотел посредством своей уловки смутить полицию, вынудить ее совершать ошибки, действовать неосторожно, а вместо этого оставил против себя такие улики, что самый непредубежденный человек не задумается сказать: «Он виновен!»

В сущности, убежденность судьи была вполне понятна. Что сказал Кош в свое оправдание? Ничего. Он поклялся в своей невиновности. И что же? Голос правды? Его так же легко узнать, как и «голос крови». Когда лжец говорит правду, она звучит как ложь. Неизвестность только усиливала волнение репортера. Какие еще улики имеются против него? Он не сумел ответить на вопросы, два из которых он должен был предвидеть; что же в таком случае скажет он в ответ на обвинение? Ему нужно все отрицать, даже самое правдоподобное, самое очевидное. Он может надеяться лишь на то, что, когда дело дойдет до побудительных причин убийства, он будет неуязвим. Следователям станет ясно, что он даже не знал о существовании этого Форже, что никто из его знакомых не слышал его имени; не держать же в таком случае в тюрьме человека с безупречным прошлым, если не имеешь оснований сказать: «Вот почему он убил».

На другое утро к репортеру пришел адвокат. Он начал с общих вопросов, расспрашивая Коша о его жизни, привычках, знакомых, напирая на некоторые пустые подробности, видимо, никак не решаясь начать разговор о преступлении. После четверти часа такой беседы Кош спросил его:

— Послушайте, скажите правду, вы считаете меня виновным?

Адвокат жестом остановил его:

— Не продолжайте, прошу вас. Я считаю, что вы искренни и правдивы. Как ни тяжелы имеющиеся против вас улики, я хочу видеть в них лишь роковую случайность. Вы говорите в свое оправдание, что вы не виновны, и вы не виновны — я это утверждаю.

— Но я клянусь вам, клянусь всем, что у меня есть дорогого на свете, что я не виновен!

В эту минуту Коша охватило безумное желание рассказать правду. Но какой адвокат возьмется защищать его после такого признания? Ему оставалось только одно: все отрицать.

Но все же репортеру хотелось, чтобы его защитник верил ему, и он с жаром повторил:

— Я не виновен, слышите? Не виновен! После, может быть, очень скоро, вы увидите, я вам скажу…

— Я вам верю, верю…

Кош понял по тону и по взгляду адвоката, что он скрывает свои истинные мысли, что и он тоже убежден в виновности подзащитного. Некоторое время они еще разговаривали спокойно, почти не касаясь темы преступления. Кош думал о том, сколько иронии было в его положении, а адвокат старался разгадать, что скрывалось под этой насмешливой беспечностью, сменившей разыгранное вначале возмущение.

На другой день, после завтрака, за Кошем пришли, посадили его в карету и куда-то повезли. Он думал сначала, что они направляются к судебному следователю, но поездка продолжалась слишком долго. Приподнявшись, он попробовал выглянуть в окошечко, но увидел только кусочек холодного свинцового неба. Наконец, карета остановилась; он вышел, и хотя его очень быстро втолкнули в дверь, все же он успел разглядеть Сену, катившую свою грязные, тяжелые волны, и понял, что его привезли в морг!

«Этого еще недоставало, — подумал он, — меня привезли на очную ставку!»

Мысль об этом зрелище, обыкновенно наполняющая ужасом настоящих преступников, нисколько не смутила его. В потухших глазах бедного мертвеца он не прочтет для себя угрозы. Без малейшего страха он увидит этот труп, который видел уже дважды. Однако, когда он очутился в зале с белыми стенами и высокими окнами, из которых свет бледными пятнами падал на мраморные столы, им овладело какое-то неприятное чувство. В сыром воздухе носился смешанный запах карболовой кислоты и эссенции тимьяна, напоминающий кладбище и аптеку. Репортеру казалось, что он чувствует страшный едкий запах, который источают тела недавно умерших. Несмотря на это, он жадно всматривался в обстановку, стараясь запечатлеть в своей памяти малейшие подробности, чтобы впоследствии с точностью описать их в статьях.