Читаем Узелки полностью

Его я, второклассник, принёс в руках из школы. Мне его дал мой школьный товарищ. Достал из портфеля и сказал, что родители велели его куда-то деть или они его вышвырнут. Хомяк был чудесный. Я был уверен, что мои родители будут рады, но сильно ошибался. Мне было приказано животное вернуть обратно, но после моих горестных слёз и заверений в том, что я буду за ним ухаживать, а в противном случае его ждёт гибель, мне позволили хомяка оставить с испытательным сроком. Испытательный срок мы с ним не прошли.

Клетку хомяку покупать родители отказались, она стала бы ему пропиской в нашем доме. Посадили его сначала в коробку из-под обуви, но он из неё ловко вылезал. Нашли коробку повыше, бросили ему туда вату, а под поилку приспособили какую-то крышечку. Он моментально в той коробке обжился, устроил гнездо и перетаскал зёрна в угол. Наблюдать за ним было сущим удовольствием.

Однако буквально на следующий день, оставшись дома один, хомяк прогрыз коробку, и когда мама, которая сразу заявила, что она к этому хомяку не притронется, вернулась домой с работы раньше всех, то застала моего хомяка в удивительном положении. Он нашёл край шторы, касающийся пола, и стал его зажёвывать в свои защёчные мешки, этот термин я вычитал тогда в книжке про грызунов. Зажевать ему удалось на удивление много ткани. Перекусить или выплюнуть её он не мог. Мама обнаружила его практически повисшим на шторе у самого пола.

Трогать его она, как и обещала, не стала. Я, вернувшись из школы, тоже, из опасения навредить шторе и хомяку. Так он и висел до прихода отца, который вполне бесцеремонно взял хомяка и вытянул из него всю в мелких порезах от зубов помятую ткань.

Мама хотела немедленно выбросить и хомяка, и обслюнявленную, пожёванную им штору. Но всё же сжалилась, при условии, что хомяк будет помещён туда, откуда точно не сбежит. Для этого была приспособлена большая стеклянная банка. В неё переложили вату и крупу. Для утоления жажды я вынимал хомяка и поил. Из банки очень скоро стало мерзко пахнуть. Мы экспериментировали, но никак не могли придумать для банки стационарного места. Всё это было хлопотно.

А хомяк то спал, зарывшись в вату, то неподвижно стоял на задних лапах, широко расставленными передними упершись в стеклянную стенку. Так он стоял часами. Зрелище было как минимум странное. Можно было ночью включить свет и увидеть неподвижно стоящего в банке хомяка. Даже мне было понятно, что это долго продолжаться не может.

– Я не могу есть, когда он так стоит и смотрит, – говорила мама. – Я спать не могу, зная, что он там стоит.

Причём, если нам надоедало видеть прильнувшего к стеклу хомяка и мы поворачивали банку им к стене, этот мелкий красноглазый грызун тут же перебегал к противоположной стороне и вставал в ту же позу, будто упрямо желая быть у нас на виду.

– Я больше не в силах видеть это распятие, – в конце концов сказала мама. – Я из-за него не хочу домой возвращаться.

После таких слов стало ясно, что хомяка надо из дома удалить немедленно. Я сам осуществил это без особого сожаления. И без особого труда. Взял банку, вынес во двор и пошёл к кустам сирени, она как раз цвела. Возле тех кустов всегда играли девочки. К их полному восторгу я отдал им банку вместе с содержимым.

– Ой, какой милый! – слышал я, уходя. – Надо ему нарвать…

– А давайте ему сошьём… – донёсся до меня другой голос.

Больше о судьбе того хомяка я ничего не знаю. Но он точно не убежал в норку к своим друзьям, детям или родственникам.

Зато у деда и бабушки дома на комоде стоял аквариум. В нём жили разнокалиберные рыбки, отличавшиеся друг от друга не только цветом, формой, оперением, но и поведением. Одни постоянно метались от стенки к стенке, гонялись друг за другом, другие постоянно прятались за всё и от всех, третьи степенно фланировали стайкой, а какие-то висели на месте, вяло открывая рот и едва шевеля плавниками. Однако все они приходили в бешеное движение и, толкаясь, устремлялись к кормушке, когда бабушка бросала в неё корм.

Мне по-настоящему нравилось наблюдать именно за тем, как рыбки накидывались на еду, когда они живым клубком собирались у поверхности воды и выхватывали друг у друга то, чем кормят рыб. Я несколько раз даже засовывал палец в рыбью толкучку и чувствовал скользкие касания. В остальном аквариум был для меня красивым, но скучным. Поиграть с рыбками было невозможно.

Как-то, когда меня в очередной раз привели и оставили с бабушкой на весь день до вечера, я обратил внимание на то, что одна рыбка неподвижно плавает у поверхности воды светлым брюшком вверх. Я подошёл ближе и увидел, что рыбка совсем недвижима. Она не открывает рот и не шевелит ни одним плавником. Бабушки рядом не было, я встал на стул, протянул руку и коснулся одним пальцем той рыбки. Она позволила это сделать и не отпрянула. Она вообще никак не отреагировала. Тогда я позвал бабушку.

– Тише, – громким шёпотом сказала бабушка, заглянув в аквариум, – рыбка уснула. Пусть поспит!

– Уснула? – удивился я. – Но у неё глазки открыты.